Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 36 из 190

На следующий день отец причесал ее кнутом, сняв трижды по три шкуры, кроме того, от проклятого меда все внутренности слиплись так, что еще неделю она питалась одной только водой и хлебными корками, но вкус.. Вкус этот она запомнила навсегда. Он стоил всех мук живота и всех спущенных с нее шкур.

Она не пошла в Пьяный Замок за своей долей «хексензальбе» - и не прогадала.

Никто точно не знал, отчего «ведьминская мазь» не удалась. То ли сопливые школярки, мнящие себя ведьмами, умудрились напутать в и без того простой рецептуре, то ли кто-то из адских владык посчитал забавным вмешаться в ритуал, плеснув толику своих сил в творящуюся в Пьяном Замке магию. Как бы то ни было, ни одной из пяти участниц «хексензальбе», которой они щедро намазались, не наделила ведьминской силой. Одна из них проснулась на следующее утро слепой, две заработали проказу, четвертая рехнулась и выпила украденную в алхимической лаборатории склянку с алкагестом[6]. Что на счет пятой, никто точно не знал, какая судьба ее постигла. Но иногда из кладовки Архиголема, главного университетского алхимика, доносились странные звуки – всхлипывания, скрежет костей и отрывистые квакающие звуки. Поговаривали, чудодейственная сила мази так сильно изменила ее тело, что Архиголем принял ее на бессрочное обучение, превратив в учебное пособие для старших кругов.

Человеческая память хранит тяжелые воспоминания не лучше, чем поверхность пруда – воспоминания о брошенном в него камне. Спустя полгода барышники Руммельтауна охотно драли глотки, зазывая покупателей и обещая им ингредиенты «ведьмовской мази», причем с небывалой скидкой и выгодой. Некоторые вещи попросту не меняются, как не меняется сам Ад.

Что до Барбароссы.. На следующий день она сама разыскала соплявку с торчащими ключицами и глазами цвета гречишного меда. Могла бы и не искать – в Шабаше не очень-то привечали благодарность, считая ее слабостью, заслуживающей наказания. Но все-таки разыскала. Сгорая от отвращения к себе и какой-то непонятной слабости в коленях, сунула ей за пазуху два сухаря.

Всего лишь сотрудничество. Временное партнерство. Равноправный обмен.

Так она тогда полагала.

Котейшество – тогда она носила другое имя, уродливое и грязное, как все имена в первом круге – оказалась для нее хорошим приобретением. Лучшим за все полгода в чертовой волчьей яме под название Броккенбург. Сияющим бриллиантом, покрытым угольной пылью, чей блеск был незаметен окружающим.

В магических науках она разбиралась не просто легко, а даже с какой-то оскорбительной для них легкостью. Только она могла, разбирая задачку по нумерологии, без помощи пера и бумаги превратить месиво из цифр в простую и стройную формулу. Только она могла расщелкать заковыристую алхимическую реакцию, обратив зловонный серый порошок в светящийся изнутри кристалл чистого кварца. В аспектах спагирии, которые для Барбароссы были сумрачным лесом вроде Шварцвальда, она так легко прорубала тропки, что вся зловещая суть этой науки мгновенно улетучивалась, а астрологические гороскопы составляла так ловко, что одним только этим смогла бы зарабатывать на жизнь. Может, не роскошную жизнь баронессы, но вполне сытную и без всяких ведьминских патентов.

Но она хотела стать ведьмой. Не просто гадалкой или знахаркой, каких пруд пруди, от Виттенберге до Наумбурга. Настоящей госпожой хексой с императорским патентом – и никак иначе.

У нее была внутренняя сила. Не такая сила, как у Барбароссы, совсем иначе устроенная. Сила, не прорывающаяся изнутри злыми сполохами, калечащая и вечно клокочущая от неутолимой злости. Мягкая сила, похожая на тень в жаркий полдень. Обволакивающая, спокойная, немного щекотная. Похожая на прикосновение к ноге ластящегося кота.

Они заключили пакт. И это было странное соглашение, быть может, самое странное из всех, что когда-либо заключались в стенах Броккенбурга. Поначалу безмолвное, открыто не признаваемое, как бы и не существующее вовсе, это соглашение неукоснительно выполнялось с обеих сторон, постепенно сближая их друг с другом, как лоскуты ткани, наметанные на одну нить и сшиваемые умелой портнихой.

Котейшество взялась помогать ей с университетскими науками. Она делала это так легко и вместе с тем так непринужденно, что Барбаросса почти никогда не ощущала себя тупицей. Некоторые вещи ей пришлось объяснять дважды или трижды, другие терпеливо вбивать начиная с самых азов. Что удивительно – у нее это получалось. Колдовские науки, многие из которых казались Барбароссе намертво закрытыми дверьми, если не распахнулись настежь, то, по крайней мере, приоткрылись, сделавшись хоть сколько-нибудь понятными. Она уже не буксовала так отчаянно в телегонии, не стискивала зубы при виде алхимических формул, не рычала от каверзных задачек из учебника по хиромантии.

Барбаросса не тешила себя надеждой стать настоящей ведьмой. Не с ее талантами. Если судьба определила тебе родиться в коровнике, нет смысла пытаться стать призовым рысаком, хоть из шкуры выпрыгни.

В мире, которым повелевают адские владыки, ведьма – самое бесправное существо из всех. Не имея от природы собственной силы, она черпает силу своего демонического покровителя и ровно столько, сколько он пожелает ей передать, ни на волос больше. Те счастливицы, что обрели щедрого покровителя, могут почти вовсе не учить уроков, сила бурлит в них таким ключом, что не требуется ни годами овладевать концентрацией, ни учиться правильно расходовать ее запасы. Те, которым повезло меньше, обречены всю жизнь раздувать чахлый костерок своих чар, питая пламя собственной кровью или выполняя прихоти адского покровителя, некоторые из которых могли быть чертовски болезненными, а другие – отчаянно унизительными.

Несправедливо. Она немало размышляла об этом еще до того, как оказаться в Броккенбурге. Несправедливо, что родители, выбирая для нее покровителя, совершили такой промах. Они могли бы выбрать ей в хозяева губернатора Моракса, щедрого владыку, одаривающего своих последовательниц знаниями о свойствах трав и камней. Или адского герцога Буне, дающему власть над мертвыми. Да хотя бы князя Фурфура, который славится за свое безграничное распутство, но при этом дает талант повелевать молниями! Вместо этого ее посвятили герцогу Абигору. Владыке могущественному и грозному, но имеющему чертовски странный взгляд на то, как должно одаривать своих вассалов. В учебе он не приносил никакой пользы.

Именно поэтому ей нужна была Котейшество.