Страница 188 из 190
— Не семь, - неохотно произнес он, - Шестнадцать. Или ты думала, что только твоя подруга Бри поставляла ему пищу? О нет. В этом городе много добрых душ. Цинтанаккару никогда не приходилось подолгу голодать.
— Он сожрал шестнадцать ведьм? – недоверчиво спросила Барбаросса, - Вот дьявол! Хватит на целый ковен и останется лишку!..
— Нет, ведьм было только четырнадцать. Один был обычным взломщиком, забравшимся в дом через окно. Еще один – подросток-воришка, пролезший через печную трубу. Но все остальные.. Да, они были ведьмами. Некоторые – многие – поумнее и поталантливее тебя, замечу. Среди них были всякие. Разумные, рассудительные и осторожные. Дерзкие, напористые и безоглядные. Были такие, что неплохо разбирались в адских науках и могли заткнуть за пояс иных демонологов, но были и такие, что оказались в Броккенбурге по ошибке. Очень разные.. Роднило их одно. Ни одна из них не смогла справиться с Цинтанаккаром, все рано или поздно вернулись, не в силах более выдержать те пытки, которыми он их испытывал. Все сдались. И нашли свою смерть в маленьком уютном домике на Репейниковой улице.
Дробинка, завязшая в мясе, коротко кольнула. Не угрожающе, отстраненно подумала Барбаросса, а словно бы насмешливо и испытывающе. Точно демон осторожно прикоснулся когтем к ее душе, проверяя, жива ли та..
— Он.. убивает их? – сквозь зубы спросила она, - Этот блядский старикашка и его четырежды выебанный демон, они..
— Да, - спокойно произнес гомункул, - Извини, мне нечем тебя утешить. Все те ведьмы, что возвращались обратно, рассчитывая на пощаду, не обрели спасения. Лишь небольшую ямку в сливовом саду позади дома. Старик, говорят, и в прежние времена не был добросердечным, Сиамская война лишь озлобила его, как озлобила прочих саксонских вояк, кормивших своим мясом червей и пиявок на другой стороне мира, а после возвращенных домой в виде увечных и никому не нужных калек. Цинтанаккара, как ты знаешь, тоже трудно упрекнуть в излишней мягкости. Эти двое умеют работать сообща и недурно сработались. Цинтанаккар, цепной пес, выжимает досуха души своих жертв, а фон Лееб, его хозяин, получает удовольствие от их унижений и смерти. Когда очередная жертва, обескровленная и сломленная, приплетается обратно, чтобы вернуть меня законному хозяину, старик великодушно принимает ее извинения и приказывает Цинтанаккару завершить дело. И он завершает, будь уверена.
— Так значит, это не первое твое путешествие за пределы дома? – резко спросила Барбаросса, - Тебя уже похищали прежде?
— Меня похищали четырнадцать раз, - флегматично отозвался гомункул, - И немудрено. Что еще красть в гостиной старика, если не банку с гомункулом, стоящую на самом видном месте? Ведь не дряхлую же мебель и никчемные картины?
— Так ты..
Гомункул печально усмехнулся.
— Да, я приманка. Гомункул, если свежий и сообразительный, может стоить в этом городе до шести гульденов. Приличная сумма для здешних оборванок, мнящих себя ведьмами. А я на фоне многих несчастных своих собратьев могу сойти за красавца, разве нет?
Можешь, неохотно согласилась мысленно Барбаросса, вспомнив увечные образцы, встреченные ей за сегодня. Мало того, ты еще и сообразительнее многих из них. Уж по сравнению со стариной Мухоглотом так точно..
— Будь уверен, красивее тебя никого не сыскать, - процедила она сквозь зубы, - Девки, должно быть, текут при одном твоем виде..
Гомункул ухмыльнулся ей в лицо.
— Едва ли я могу ответить тебе подобным комплиментом. У тебя вместо лица мясной пирог, который рассеянная кухарка передержала в печи дольше положенного.. Ну, теперь мы можем считать, что договор заключен надлежащим образом? Напоминаю, времени в нашем распоряжении осталось..
— Еще нет, - отчетливо произнесла она, - У меня еще один вопрос.
Гомункул досадливо поморщился.
— Что еще?
— Одна из тех четырнадцати ведьм.. Ее звали Панди. Пандемия. Она высокая и..
— Я знаю, о ком ты, - буркнул гомункул, - О ней вы трепались с крошкой Бригеллой, прежде чем ты ее разделала, не так ли?
— Что с ней? – жестко спросила Барбаросса, приблизив лицо к стеклу, - Она мертва? Цинтанаккар убил ее, как убил прочих?
Гомункул молчал некоторое время, рассеянно перебирая сухими ручонками, разглядывая невесть зачем крохотные сросшиеся пальчики, похожие на миниатюрные плавники.
— Я не могу сказать, - наконец ответил он, - Черт! Сука! Что ты творишь, шлюхино отродье?.. Я думал, мы договорились!
Склянка с уксусом опасно наклонилась над банкой, прозрачная жидкость заволновалась на самом краю, едва не переливаясь. Барбаросса ловко удерживала ее в таком шатком положении, не позволяя накрениться. Может, выпученные глаза гомункула и не были остры, как у ястреба, но он верно истолковал легкую дрожь в удерживающих склянку пальцах.
— Ты расскажешь мне все, что знаешь о Панди.
Гомункул со злостью ударил ручонками о стекло. Удар этот был так слаб, что не родил звона, разве что заставил заколыхаться окружающую его жидкость.
— В твоих ушах больше серы, чем во всех адских копях! - буркнул он, - Я сказал, что не могу сказать, а не «не хочу». Улавливаешь разницу?
— Попробуй огрызнуться еще раз или помедлить с ответом – и даже самый большой мудрец в Броккенбурге не найдет разницы между тобой и куском жареного сыра!
Он должен был почувствовать, что это не просто угроза. Он и почувствовал. Выпученные темные глаза, полные болотной воды, несколько раз метнулись от занесенной склянки с уксусом к лицу Барбароссы и обратно. Остановились, сделав верный вывод. И в самом деле смышленый малыш.
— Это было восьмого октября прошлого, восемьдесят четвертого, года, - наконец неохотно произнес он, - Высокая поджарая ведьма с коротко остриженными черными волосами. На ней был поношенный серый дублет, поверх которого она носила колет дубленой кожи, длинные замшевые шоссы и короткий плотный плащ. На поясе у нее был кинжал, инкрустированный тремя алыми корундами[4].
Барбароссе показалось, что душа, встрепенувшись внутри грудной клетки, заскоблила жесткими крыльями о ребра.
— Это она. Это Панди. Дальше!
Гомункул нахмурился.
— Она была ловкой. Отчаянно ловкой, лучше всех прочих, что заносило в дом старикашки. Еще на пороге насторожилась, точно куница, внимательно изучила каждый дюйм прихожей, а двигалась совершенно бесшумно. Помню, она сразу понравилась мне. Старик, сказал я себе, если тебе удастся убраться из этого дома, то только с ее помощью..
— Дальше!