Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 130 из 190

Барбаросса вздохнула. После того, как она добыла гомункула, и такой ценой, ввязываться в драку определенно не стоило. Она и без того навертела за сегодня достаточно дел, чтобы создать вокруг себя чертовски ненужную шумиху. Нет, сегодня сестрица Барби будет пай-девочкой, по крайней мере, на остаток дня.

Подняв глаза от бочки, хозяин мгновенно сделался куда более дружелюбным и покладистым. Может, он и посвятил свою жизнь хлопотам на кухне и разливанию пива, но надо быть последним кретином в Броккенбурге, чтобы не узнать униформу «Сучьей Баталии» - строгий, мужского кроя, дублет в пуританском стиле, узкие брюки, белый платок на правом плече.

— Ах, дьявол.. - выдохнул хозяин, поднимаясь и отряхивая руки от сора. Знать, его овечьи бельма все-таки распознали, кто перед ним, - Не извольте сердиться, госпожа ведьма, это я от невнимательности. Мы тут, значит, к госпоже фон Друденхаус со всем почтением.. Мяса и в сам деле нету, но есть рыбная похлебка. Изволите? С окуньками и пшеном. Могу подать тотчас.

Только теперь, когда он оказался к ней лицом к лицу, Барбаросса поняла, отчего хозяин «Хромой Шлюхи» так отчаянно сопел за работой. Немудрено. Его нос и рот срослись в короткий упругий отросток, напоминающий нос тапира, а зубы во рту сплавились в кривые пластины из мутного стекла.

Либлинг. Барбаросса скривилась. Ну конечно. В забегаловках Нижнего Миттельштадта, особенно дешевого толка, среди хозяев порядочно либлингов. Исключительно деловое соображение. Выставленное напоказ уродство, признак близкого знакомства с демоном, неизбежно будет привлекать зевак, а значит, и посетителей. Простой расчет. Черт, ему бы стоило назвать свою забегаловку «Утконос», а не «Хромая Шлюха», тогда вышло бы хотя бы складно..

— Отнеси похлебку своей маменьке, - буркнула Барбаросса, - Пусть парит в ней ноги. А мне дай нормальной жратвы. И поскорее, пока я не нарезала ломтей из твоего бока!

Ни одна здравомыслящая ведьма не станет есть в Броккенбурге рыбную похлебку. Испарения адских чар давно превратили все озерца вокруг Броккена в ядовитую жижу, одна капля которой могла бы свалить лошадь. Конечно, рыбу ловили на Штейнхудерском озере, откуда и доставляли в Броккенбург, но даже это не гарантировало беспечному едоку безопасности.

Между Штейнхудерским озером и горой Броккен – двадцать одна саксонская миля[4]. Тридцать с лишним, если по безопасному пути. Казалось бы, не так и много, только здесь, в предгорьях, где до сих пор нет порядочных дорог, даже грузовой аутоваген будет тащиться со скоростью старой клячи и путь этот растянется по меньшей мере на неделю. Чтобы выловленная рыба сносно пережила дорогу, штейнхудерские хитрецы наловчились накладывать на нее чары, консервирующие плоть. И чары, как полагала Котейшество, крайне никчемные, наложенные абы как и без понимания процесса.

Барбароссе приходилось слышать о бедняге, который, съев зажаренного у него на глазах осетра, врос в землю, да так прочно, что выкорчевать его не могли даже лопатами. Другой, отведав печеного с грибами карася, повредился в уме и вспорол себе живот. Третий.. Черт. В городе, где за каждым углом тебя поджидает по голодному демону, быстро утрачиваешь желание рисковать своей жизнью понапрасну.

— Мяса нет, - устало повторил хозяин, - Есть вчерашний зауэрбратен[5] с крольчатиной.

— Его и тащи. И пиво. Большую кружку! И учти, если там окажется хоть одна муха, я живо сделаю вас близкими родственниками!

Предусмотрительно расположившись в дальнем углу, Барбаросса пристроила мешок с гомункулом под столом и только тогда впервые за весь день смогла вытянуть ноги. Блядское блаженство! Тепло, удобный стул под истосковавшейся по опоре задницей, соблазнительный запах, доносящийся с кухни..

От блаженного тепла, проникнутого ароматами крольчатины мысли в голове побежали спокойнее, легче, точно ручеек в лесной чаще, стелящийся по мягкому, вымытому в земле, ложу. И даже обожженная ладонь, докучливо ноющая, вроде не так напоминала о себе.

Размякла, подумала Барбаросса, пытаясь устроиться поудобнее. Попортила личики паре розенов, улизнула от сторожевого голема, а чувствую себя так, точно три дня и три ночи скакала верхом или карабкалась по адским горам из пылающей серы. Черт, вот уже и мышцы ноют, кости трещат – видно, не за горами времена, когда мне потребуется клюка, чтобы перейти через улицу. А ведь когда-то..

Когда-то постелью тебе служила койка в дортуарии Шабаша или обоссанный угол в Унтерштадте, сестрица Барби, и спала ты с обнаженным ножом в руке. Забыла уже никак о тех славных временах? Жрала дрянь, о которой сейчас и подумать тошно, шныряла по подворотням, точно голодная собака, и ввязывалась в самые скверные истории, истории, о которых наверняка никогда не расскажешь Котейшеству – но которые были хорошо известны Панди..

Жизнь в «Сучьей Баталии» нельзя назвать легкой и привольной, но она дала тебе многие блага, к которым ты, киска, успела прикипеть. Да, Каррион, хоть и спускает с тебя в фехтовальном зале по три шкуры, жестоко карая за промахи, явно благоволит тебе, держа за старшую перед прочими трехлетками. Надо быть слепой овцой, чтобы не замечать – она прочит тебя себе в преемницы. Если будет на то милость Ада, в следующем году она удавит суку-Гасту ее же рыжими волосами, займет место Веры Вариолы и сама сделается хозяйкой ковена, а тогда.. Барбаросса ощутила легкие колики в животе при мысли об этом «тогда», такие, что на миг перебили даже муки голода.

Она сама сделается сестрой-батальеркой. Правой рукой Каррион, командующей боевой партией. Сама станет неустанно натаскивать юных сук в фехтовальной зале, вправлять им мозги и отвечать за все вопросы войны и мира в отсутствие хозяйки. Котейшество, без сомнения, сделается сестрой-кастеляншей заместо Гасты. Конечно, ей, одаренной ведьме, нелегко придется принимать на себя хозяйство Малого Замка, этой древней развалины с рассохшимися стенами, не знающими побелки потолками и бесчисленными пыльными кладовками, набитыми тряпьем и старыми горшками, но у нее светлая голова, она сообразит, как поставить все это на службу ковену, чтобы не отрываться от главного..

Но сперва – гомункул.