Страница 3 из 75
К вождю подбегает один из воинов, видимо Хуп, которого я назначил парламентёром, и что-то говорит, взмахивая рукой в мою сторону.
Император страхуется в очередной раз: над моими иллюзиями опять проносится огонь.
Вождь Красава, выслушав Хупа, неторопливо шествует ко мне.
— Что нужно магам? – спрашивает он, не дойдя пяти шагов.
— Богиня послала. Мы смотрим жертву и уходим. Твои воины живут дальше, – отвечаю, сложив руки на груди. – Они напали первыми, но я прощу. Они не знали.
Красава некоторое время рассматривает меня с недоверием. На императора даже не косится, мгновенно сообразив, кто тут главный.
— Моего воина ты спросил, кому жертва. Зачем, если знаешь?
— Проверял, – цежу сквозь зубы. – Теперь уверен. Можете начинать.
— Как звать богиню? – внезапно спрашивает вождь. Проверяет.
— Тея.
— Знаешь..
Александр Третий не выдерживает второстепенной роли:
— Переведите, князь!
Не мешайте, ваше величество!
Вслух, понятно, говорю другое:
— Конечно, ваше величество. Минутку, я сам не всё понимаю.
Вождь тем временем хмуро смотрит на меня и явно что-то прикидывает.
Интересно, есть ли у него личный контакт с Теей? Но в любом случае богиня подтвердит мои слова, никуда не денется.
— Маги – хорошая жертва! – говорит он наконец.
Напоминаю:
— Посланцы богини.
— Богиня простит. Всё для неё! Жизнь за неё! – восклицает вождь и хитро щурится: – Хочешь так?
Это положить жизнь за богиню любви? С детства мечтаю, ага.
Но в его вопросе явная провокация. Что он проверяет теперь?
— Ты дерьмо носорога, – отвечаю спокойно. С гоблинами-то иначе никак. Оскорбил его бесстрашно в глаза – значит, или дурак, или сильнее.
Вождь раздувает ноздри, но не уступает:
— А твой товарищ? Хочет?
— Ты тупое дерьмо носорога.
И вождь внезапно хохочет. Потом шагает ко мне и с силой хлопает раскрытой ладонью по плечу. Но я уже успел укрепить тьмой мышцы и от этого «дружеского жеста» даже не покачнулся. Хотя Красава лось ещё тот.
— Ты тоже дерьмо носорога, – ухмыляется вождь. Так сказать, уравнивает наши статусы. Дружба, блин. – Богиня требует только баб. Ты это знаешь. Скажи богине: Грымар Красава за неё сдохнет!
— Богиня знает.
— Скажи ей! Или не можешь? – В узких глазах вождя опять вспыхивает подозрение.
Да я всё могу.
— Я могу, – говорю важно. – Я и богиня – вот так!
Показываю обеими руками жест, понятный в любом мире. Ну, что я богиню вот так. Не дай Высший, конечно..
Но вот теперь вождь смотрит на меня с уважением.
— Ты не дерьмо носорога, – сообщает он. – Но и я с богиней – вот так!
И повторяет мой жест.
Ай да Тея!
— Друзья, – заключает вождь. – Жертва вон. – Он указывает копьём себе за спину. Можешь смотреть.
Киваю и показательным жестом развеиваю своих пауков.
После чего гоблины будто забывают о нас и начинают готовиться к жертвоприношению.
Гоблиних подводят к каменному жертвеннику, выстраивают рядком, и вождь Красава начинает ритуал. Точнее, просто взывает к богине и возносит ей хвалу, периодически потрясая копьём. Каждый раз, когда потрясает, гоблины в сотню глоток орут её имя. А самая молодая гоблиниха начинает тихо подвывать. Впрочем, стоящая рядом толкает девчонку плечом, и та затыкается.
Наблюдая за всем этим, я быстро пересказываю императору суть разговора с вождём.
Вообще, подход я выбрал верный. Пришли по велению богини глянуть – как тут её фанаты исполняют свой долг.
Только вот сам долг мне очень не нравится. Как и императору.
— Нельзя как-то выторговать этих женщин? – спрашивает он.
— Только если убить мужчин.
— Значит, придётся убить мужчин, – пожимает он плечами и прищуривается на жертвенник.
Так-то да. И сейчас для этого самое время, пока гоблины заняты молитвами и ничего плохого от нас не ждут.
Выбора у нас нет. Жизни сотни гоблинов или жизни пяти гоблиних. Но они женщины, а значит, выбора нет.
Женщин нельзя обижать. Почти никаких. Почти никогда. Разве что защищая от них других женщин. Ну, либо в постели по их же просьбе.
В последней битве с богами я пальцем не тронул ни Тею, ни Гамену, за что, кстати, и поплатился. Но принципами своими я не поступлюсь. Женщины созданы Вселенной не для битв и насилия, а для созидания жизни. А если бывает иначе – такими их сделали мужчины.
И уж точно женщины не созданы для того, чтобы приносить их в жертву. А одну гоблиниху уже раскладывают на алтаре.
Словом, единственный вопрос: скормить парочку гоблинов моей тьме или позволить императору пустить в дело его огонь? Остальных запугать после этого – уже не проблема.
Тьма будто отзывается на мою мысль, нетерпеливо толкает меня изнутри. Когда вождь Красава заносит нож над первой жертвой, выкрикивая очень знакомые мне слова, я уже готов выпустить её.
Но император не выдерживает первым.
Его огненная сеть разрезает вождя пополам.
А секунду спустя..
..над жертвенником рвётся пространство.
⁂
Я никогда не видел, как разлом открывается сам. Но разницы с тем, как открывал его я, – никакой. Разве что всё происходит в разы быстрее.
Зверский, почти невыносимый холод. Каменное плато под ногами гудит, бешеный ветер мешает бежать, а до жертвенника шагов пятьдесят, не меньше.
Радужный пузырь, вылезший из арки разлома, рвётся в тот же миг, когда я срываюсь с места. Надо отдать должное российскому императору – он бежит рядом со мной. А впереди нас несётся воющее пламя Александра и выпущенная мной тьма.
Но мы не успеваем. Первый же выпрыгнувший из разлома монстр – здоровенная тварь, похожая на жабу чудовищных размеров, – рвёт в клочья и связанных гоблиних, и уже мёртвого вождя, и стоящих рядом с ним воинов.
Остальные гоблины с воплями бегут прочь.
Двое магов – и близко не армия, которая бьётся с монстрами в империи. Иногда по несколько суток.
Но и мир Теи – не Российская империя. Здесь мы с Александром, пожалуй, стоим как минимум полка. Понятно, что иллюзии против монстров – как тапок против слона, но вот если выпустить на них тьму.. Монстры полны тёмного эфира, для неё это лучшая еда.
В разломе я опасался, что не справлюсь с ней. Потому использовал удавку, когти.. Но сейчас вариантов нет.
В крайнем случае прыгну в разлом. Чтобы не причинить вреда российскому императору.