Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 77

И тут над двором раскатился свист. Резкий, заливистый, милицейский — тот самый, от которого у всякого, кто не в ладах с законом, ноги сами несут прочь.

— Милиция-а!

— Атас, Гришка! Заметут в мусорню! Тикай!

А тут, оказывается, у морячка есть болельщики…

Эффект был мгновенный. Гриша, только что грозно наступавший с ножом, разом переменился в лице — хмель будто выдуло, осталась одна трезвая, животная тревога. Одно дело — поучить конкурентна кулаками, и совсем другое — напасться с пером в руке на командира Красной Армии. Это уже не пятнадцать суток, это статья, это срок. Он торопливо сунул нож за голенище и, пригибаясь, ходко порысил в темноту, в подворотню, только его и видели.

Я стоял, переводя дух, ещё на взводе, готовый к продолжению, — а продолжения не было. Двор похохатывал, галдел, обсуждал. Свист повторился, уже лениво, и из-под арки, шаркая, вышел его источник.

Дворник!

Немолодой, в фартуке, с метлой в одной руке и свистком в другой, который на весь этот тарарам вышел навести порядок. И, не мудрствуя, дунул в свисток, как делал, поди, не раз при всякой дворовой сваре. Никакой милиции, зачем их тревожить…

— Ходют, понимаешь, дерутся, ножами машут, — заворчал он, оглядывая двор и меня. — А людям спать! Тут вам не биндюжная, тут приличные жильцы. А ну расходись, кому сказано! И вы, товарищ командир, шли бы отсюда подобру, нечего тут.

Двор грохнул хохотом.

— Абрам Соломоныч, да вы герой! Одним свистком всех разогнали!

— Так это ж наша новая милица, околоточный! Гроза портовых!

Я и сам не удержался, засмеялся — от отпустившего напряжения, от нелепости всего этого. Здоровенный Гриша с ножом удрал от старика с метлой. Вот это финал. Хорошо, что дворник, а не милиция, — с милицией пришлось бы объясняться, показывать документы, «товарищ пройдемте», а мне это было нужно как рыбе зонтик.

Зоя, всё это время молча стоявшая у стены, подошла ко мне. В свете фонаря лицо её было бледным, но глаза — живыми, и смотрела она на меня уже совсем не так, как на катере.

— Ты как? — спросила она. — Цел?

— Цел, — я усмехнулся, потирая костяшки. — Твой Гриша больше метлы испугался, чем меня.

— Он не мой, — тихо и твёрдо сказала она. И, помолчав, добавила, разглядывая меня: — А ты, оказывается, не такой уж сухопутный. И не такой уж грустный мальчик, каким прикинулся на катере. Ловко ты его. Где это командиров так учат?

Что-то в её голосе кольнуло — не подозрение даже, а внимание, цепкое, профессиональное, так художники подмечают несоответствия. Она видела, как я двигался, и это не вязалось с образом тихого невесёлого паренька, что не пьёт и вождей не видал.

— В секретных местах учат, — уклончиво сказал я. — Служба.

Она посмотрела на меня ещё секунду — так, будто хотела что-то важное сказать, но не стала. Только чуть улыбнулась уголком рта, той самой своей усмешкой.

Двор потихоньку разошёлся. Ещё пару минут в галереях повисела тишина ожидания — вдруг чего добавят, — но добавлять было нечего, и лица одно за другим убрались за занавески, свет гас, где-то стукнула форточка. Абрам Соломоныч поворчал напоследок про приличных жильцов, шаркнул метлой раз, другой, для порядка, — и утёк под арку, унося свой свисток. Последним, обиженно, хлопнул чей-то ставень.

— Не будет дальше осложнений с этим Григорием? — поинтересовался я, чтобы не молчать

— Нет, он в рейс скоро уходит

— А почему его биндюжником называли соседи?

— Так он грузчиком в порту начинал..

Зоя вздохнула, стрельнула в меня глазками, потом полезла в сумочку — торопливо, будто боялась передумать, — вытащила маленькую записную книжку в клеёнчатой обложке и огрызок карандаша. Присела на приступок под фонарём, положила книжку на колено. Писала быстро, не поднимая головы, и я видел только чёрный отлив стриженых волос да белую полоску шеи над воротником пальто. Последнее выглядело очень возбуждающе.

— Вот, — сказала она, вырвав листок. И тут же смутилась — я заметил, как она мазнула взглядом в сторону, на окна соседей и обратно. — Домашний адрес. И рабочий, кинофабрика, отдел декораций. Там телефон есть, в конторе, я записала номер. Будешь в Одессе — звони. Спросишь меня, позовут.

Я взял листок. Карандашные строчки, лёгкие, летящие — почерк человека, привыкшего к линии.

— А если из Тирасполя напишу? — спросил я.

— Тоже буду рада. — Она сказала это просто, но щёки у неё тронуло цветом даже в этом дохлом фонарном свете. — Только, Коля…

Она вдруг подступила ближе, заговорила шёпотом, почти в ухо:

— Пиши лучше на рабочий. Не на домашний. И на имя Зои Тихославской — это моя фамилия

— Почему на рабочий?

— Тут у нас… — Она оглянулась на тёмные галереи. — Тётя Ада с первого этажа. Ящики почтовые в парадном, замочки там одно название. Она лазит. И вскрыть может.

Я тоже понизил голос до шёпота:

— Стукачка?

— Думаем с мамой, что да. — Зоя сказала это ровно, как говорят о погоде. — По её доносу уже забирали соседа. С третьего этажа, Мойше Львович, часовщик.

Ага. Значит, есть мама. Вот отчего она не позвала меня к себе — не в приличиях дело и не в морячке Грише. Дома мать, дома семейство ЧСИРовцев хозяйство, где каждый посторонний в дверях — это разговор во дворе, а разговор во дворе — это тётя Ада с карандашиком.

В углу зрения бледно, ненавязчиво проступило:

Персонаж: Зоя Тихославская. Уровень 3. [род занятий: художник-декоратор кинофабрики] · [статус: лишенка] · [отношение: заинтересованность]

Отношение читалось. Впервые за всё время игры — читалось, не пряталось под инеем. Пятёрка интеллекта работала.

И тут же, ниже:

Получены контактные данные персонажа. Канал связи установлен: почта (рабочий адрес), телефон (кинофабрика).

Внимание: домашний адрес отмечен как небезопасный (наблюдение соседей, вероятность перлюстрации).

Спасибо, система. Я сам бы не сообразил. Надо написать репорт разрабам, совсем какая-то фигня околоспамовая валится…

— Понял, — сказал я. — Пишу на рабочий адрес, Тихославской.

Она кивнула — и вдруг, быстро, без разгона, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы. Коротко, крепко, и я даже ответить толком не успел — только почувствовал холодные с улицы губы и тёплое дыхание, и запах чего-то незнакомого, фруктового.

А потом отступила на шаг, вскинула ладонь к виску — шутливо, как отдают честь в кино, — развернулась и быстро пошла к своей парадной, стуча каблуками по булыжнику.