Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 80

Именно это Егор дяде и высказал, когда тот попытался выступить после их возвращения из распадка. Несколькими жесткими фразами осадив его, Егор уселся в карету и потребовал продолжения поездки, напомнив, что их ждут в императорском дворце. Каком именно, он уточнять не стал. Сам того не ведал. Так что, усевшись в салон, Игнат Иванович обиженно замолчал и сохранял это молчание до самой столицы.

Егора это никак не напрягало. Наоборот. Появилась возможность подумать в почти полной тишине. Уже на заставе, предъявив полиции подорожную, дядя не выдержал и, вздохнув, тихо спросил:

– Егор, ужели надо было так жестоко?

– А что вы предлагаете, дядюшка? – повернувшись к нему, так же тихо осведомился парень. – Позволить тем варнакам утащить себя и прирезать в тихом уголке?

– Они сказали, что ты нужен был им живым, – мрачно напомнил дядя.

– Да, но не сказали, для чего. Впрочем, они того и не могли знать. А вот их заказчик закончил бы все одним выстрелом или ударом ножа. Не сомневаюсь.

– Откуда ты это взял?

– Прежде они хотели моей головы. Теперь решили взять целиком. И зачем, позвольте спросить? – ехидно поинтересовался Егор.

– Поговорить, к примеру, – буркнул Игнат Иванович, явно уже из чистого упрямства.

– Для поговорить можно было и в имение приехать. К тому же я ни от кого не прячусь и в Москве бывал регулярно. Впрочем, как и на приемах с дедушкой, – иронично хмыкнул Егор. – Понимаете, дядюшка, человек я не злой и беды никому не хочу, но коль те неизвестные решили на меня охоту объявить, то им надлежит знать, что в игру эту и обе стороны играть могут. Заметьте, я даже из комнаты не вышел, чтобы за теми варнаками присматривать. Спал себе и никого не трогал. Сами пришли, сами полной мерой и получили.

– Но к чему такая жестокость? Они и без того ранены были. Ну, приказал бы морды им набить, чтобы неповадно было, да отпустил, – продолжил упираться Игнат Иванович. – А теперь выходит, что мы с тобой настоящее преступление совершили, за кое каторга положена.

– Ну, это еще доказать надобно, – хищно усмехнулся Егор. – Револьверы, из которых тех варнаков положили, найти. Видаков. А тут даже вы видаком быть не можете.

– Почему? – окончательно растерялся дядя.

– А что вы видели? – продолжал иронизировать Егор. – Что мы тех четверых из брички высадили и в лес повели. А дальше? Выстрелы? Так я скажу, что мы их отпустили, а стреляли в воздух, чтобы напугать и бежать заставить. И получится, ваше слово против моего. И ежели до суда дойдет, я от всего отпираться стану. Оружия нет, варнаков отпустил. На том и буду стоять. А что вам после на все это дедушка скажет, только гадать могу, – пустил он в ход самый весомый аргумент.

– Да уж, – растерянно выдохнул дядя, подрагивающей рукой потирая лоб.

– Вы поймите, дядюшка, это ж не я затеял. Думаете, мне все это нужно? Нет. И даром не надо. Я б лучше в имении делом занимался да вам с переводами помогал. Да только те твари не успокоятся. Не нравится им, что я вашему ведомству помогать решил. И потому тут или я, или они. И уж поверьте, мне моя жизнь гораздо дороже жизней сотни варнаков всяких или иностранных подонков, что их убить меня нанимают. Я вон давеча даже жандармам прямо сказал. Не уймут то племя варначье, Хитровку со всех концов запалю и стану разбойников прямо на улице отстреливать. И плевать мне и на полицию, и на жандармов. Так полковник Василевский только крякнул, но смолчал.

– Ты, Егор, и вовсе греха не боишься, – растерянно буркнул дядя. – Жандармскому полковнику такое сказать, – он обескураженно покачал головой.

– А с каких пор жизнь свою защищать грехом стало? – фыркнул Егор в ответ. – Об одном прошу, дядюшка. Молчите. Что бы не случилось, как бы там после не сталось, вы ничего не знаете. За свои дела я сам отвечать стану. Вы ничего не знали. Да и не могли знать. Я в имении живу, а вы в столице служите. На том и стойте.

– А отец? – помолчав, глухо уточнил Игнат Иванович.

– А вот дедушку и вовсе трогать не след. Он человек пожилой, ему волноваться лишний раз во вред. Сидит он себе в кабинете тихонько, газетки почитывает и слава богу. Что бы не случилось, я все сам задумал и сам сделал. Ни вас, ни дедушки это не касаемо.

– Мы семья, Егорка, – неожиданно вскинулся дядя.

– Именно потому я и хочу, чтобы дела мои вас никак не коснулись, потому как будучи на свободе, вы мне лучше помочь сумеете, – лукаво усмехнулся парень.

– А ты и вправду опасный противник, – покачал дядя головой, рассматривая его так, словно впервые видит.

– Для врагов, бесспорно, – решительно кивнул Егор, глядя ему в глаза.

– Видать, не просто так про отца твоего сказывали, что он умел в любом бою нужный выход найти и врага удивить.

– Удивил, значит, победил. Блаженной памяти граф Суворов так говаривал, – пожал парень плечами.

Выезд подкатил к особняку дяди, и слуги тут же подняли деловитую суету. Помывшись в бане и поужинав, родичи разошлись спать, а тем временем Архипыч, пользуясь полной свободой передвижения, укатил куда-то на трофейной бричке. Кому и как он умудрился продать транспорт и лошадей, Егор и понятия не имел. Главное, что и от этой улики удалось избавиться. Все вырученные деньги казак разделил с Никитой, после чего кучер готов был на парня молиться.

Сам же Егор с головой погрузился в подготовку к аудиенции. Игнат Иванович уже на следующее утро умчался куда-то, передав ему через слуг, что парню нужно быть готовым к выезду в любой момент. А еще через день карета дяди привезла Егора в Гатчину. Императорская семья проводила лето здесь. Сидя в приемной, Егор стоически молчал, дожидаясь высочайшей аудиенции, то и дело, бросая на секретаря вопросительные взгляды. Наконец, их впустили, и родичи, дружно поклонившись самодержцу, замерли, ожидая его слов.

– Рад видеть вас здоровым, Егор Матвеевич. Как ваши раны? Зажили? – с легкой улыбкой поинтересовался государь.

– Благодарю, ваше величество, почти зажили, – поклонился парень.

– Присаживайтесь, господа, – кивнул самодержец, указывая им на стулья у стены. – Мне доложили, что вы, молодой человек, сумели проявить себя не только в своем деле, но и в бою. Признаться, я в некотором смущении. Вся беда в том, что я позволил себя уговорить отправить вас на фронт, хотя отлично помнил, что для подобного дела у вас даже еще возраста подходящего нет. Но некто, не будем называть имен, сумел убедить меня, что ваши знания там зело важны. Он был прав?