Страница 26 из 74
Князь шипит, пытаясь вытолкнуть из непослушных губ ругательство. К его чести, он не задаёт идиотских вопросов на тему «как вы здесь оказались». Но наверняка их у него полно. Поэтому говорю сам:
— Виктор Алексеевич, я всё знаю про артефакт и Червеня. Если хотите, мы с Лексом дадим клятву о неразглашении.
На этом месте Лекс кидает на меня быстрый взгляд, хотя и не протестует. Для него, как для сына главы Тайной канцелярии, подобные моменты как минимум неэтичны. Но он не спорит, значит, у меня есть шанс с ним договориться. А пока, как хороший врач, Лекс не вступает в пререкания с Назаровым.
Так.. Если я прав — а я прав! — я увижу связь доппеля с князем. Те самые золотые нити.
Вызываю в памяти то ощущение, когда в первый раз увидел их, соединяющие Червя и его команду. И через несколько секунд расфокусированным зрением и правда замечаю золотистую нить. Она тянется из груди князя в коридор и дальше — к дверям.
Медлить нельзя. Да, по нити я смогу быстро отыскать Червя. Но за это время князь умрёт. Умрёт без всяких ран. Просто потеряет жизненную силу.
Вызываю когти тьмы и делаю резкое рубящее движение прямо перед грудью князя.
Охреневают все. Ольга вскидывает руку, автоматически пытаясь прикрыть отца от удара моих когтей тьмы. А нижняя челюсть Лекса буквально падает на пол.
— Каменский, ты хочешь его убить? — не понимает он.
— Ргх! Какого лешего ты творишь, парень! — дёргается князь и шипит от боли.
А я с удивлением наблюдаю за тем, как разрубленная было золотая связь снова восстанавливается.
— Князь.. вы в курсе, что Червень связал вас с доппелем? — смотрю на Назарова. — Теперь ваша жизненная сила перекачивается ему. И если мы не найдём решение, боюсь, у вас есть все шансы скоро встретиться с главой своей безопасности господином Беркутовым..
* * *
Назарова мы с Львовым притащили в его спальню. Тело Беркутова уже увезли: князь вызвал доверенных людей. Всё было сделано быстро и тихо. Я в двух словах описал Львову воздействие доппеля. И теперь ситуация нравилась ему ещё меньше. Всё же вопрос затрагивал корону. Все сильные артефакты в обязательном порядке вносятся в императорский реестр. Невнесение — нарушение закона.
— Сколько у меня времени? — спрашивает князь у Лекса.
— Чтобы понять это, надо проследить за вами в течение нескольких часов, — отзывается тот. — Так я установлю скорость снижения жизненных сил. Но для этого придётся прекратить подпитывать вас плетением силы.
— Прекращай, — кивает Назаров. — Оль.. вызови Семёна Михайловича. Пусть перехватит у парня эстафету.
Он уже почти пришёл в себя. Правда, это ненадолго. Как только Лекс прекратит воздействие — жизненный тонус князя начнёт снижаться. Если бы Ольга не забила тревогу — к утру её отец уже был бы мёртв.
— Семён Михайлович — наш семейный целитель, — одними губами отвечает Ольга на мой вопросительный взгляд.
Но есть ещё кое-что. И я не думаю, что должен держать это в секрете от князя. Только..
— Оль, сделай чаю, — прошу княжну. — И дай распоряжения на лёгкий завтрак. Виктору Алексеевичу надо восстановить силы.
На самом деле тут у меня точный расчёт. Прислуга ещё спит. Значит, или надо кого-то будить (уверен, княжна не станет этого делать), или самой сделать три кружки чая и бутерброды на троих мужиков. А это, как ни крути, время. Упоминание же имени отца должно убедить княжну в том, что у моей просьбы нет двойного дна. Князь и правда много часов провёл на полу в карцере. Тут и здоровый человек загнётся.
Княжна кивает и выходит из комнаты. Судя по встревоженному и вмиг осунувшемуся лицу Назарова, он уже понял, что его дочь я услал не зря. И что его ждёт ещё одно неприятное известие.
Создаю плетение сторожевой сети, чтобы нас точно не подслушали.
— Виктор Алексеевич.. Ваш источник разрушен. Не знаю, как Червень это сделал, но на данный момент от вашего источника осталась едва ли треть. И слабость, которую вы ощущаете, — не только результат истечения жизненных сил.
Князь держит удар спокойно. Только сжимает челюсти так, что скрипят зубы.
— Ты уверен? — наконец спрашивает он.
Да. Моя тьма не ошибается в том, что касается источников.
— Уверен.
— Спасибо, что сказал, — кивает он. — А сейчас..
— А сейчас, Виктор Алексеевич, мы подождём вашего семейного целителя, — невежливо прерываю князя. — Я сегодня почти не спал. Уверен, он найдёт возможность подстегнуть мой организм и снять усталость. После чего я отправлюсь на поиски Червеня. Я вижу нить, которая связывает вас с артефактом.
С одной стороны — хорошо, что князь слишком слаб. Иначе пришлось бы слишком многое ему объяснять. Он мужик умный, два и два сложить в состоянии. А значит, поймёт, что Червя я знаю не только по той встрече на дороге, когда шандарахнул его Матвеевой дубинкой. К тому же, как выяснилось по его удивлённому вопросу, никаких золотых нитей он не видел. Да, знал, что доппель перекачивает жизненную силу, но и только.
— Доработать хотел, — хрипит он.
— А кто арт-то сделал? — И правда интересно. Ведь не просто сделали такую мерзкую штуку, а ещё и в тайне от короны сохранили.
— Да никто, — отмахивается князь. — Это чистая сущность одной из разломных тварей. Жизнь она тянула — не дай бог. Куча народу полегла, пока прибили..
Ладно. Не буду допытываться. Назарову и так плохо: князь еле держится на грани потери сознания. Возможно, доппель — что-то типа кристалла силы. Я же смог такой поглотить. И Лекс тоже. Так отчего не впитать подобным образом сущность другого монстра?
Только поглотить и имбецил может. А вот вытащить..
Буквально через двадцать минут — к тому времени Ольга уже приготовила князю бульон, а нам с Лексом бутерброды и чай — появляется и семейный целитель. Круглый, лысый и пыхтящий от скорости прибытия дядька. Зато дело своё он знает отлично: после нескольких плетений я начинаю чувствовать себя так, словно отсыпался как минимум сутки.
Выходим с Лексом на ступени особняка. Ольга остаётся с отцом.
— Я тебе нужен? — спрашивает он.
— Нет. Ты уже выдохся. Скоро сам как князь будешь.
— Уже решил, что будешь делать?
— Ну, фонит доппель так, что не потеряю. А там будет видно.
— А если Червь подсадит его на тебя?
— Не сможет.
Тьма не даст.
* * *
Нить доппеля, по которой я шёл, оборвалась в сотне метров от особняка. Точнее, истончилась так, что я перестал её видеть.