Страница 6 из 7
Мать рыдала: “Лучше бы я заболела”. А отец, с которым у меня не было никакого контакта с тех пор, как себя помню, держал меня за руку, и в глазах его застыли слезы. Я подумала: меня любят. Друзья и знакомые также сострадали мне. Только любовью и состраданием рак не вылечить. Моя старинная подруга, которая хорошо изучила мой непростой характер, сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”.
В итоге я ни на йоту не изменилась. Попробовала почитать несколько автобиографических книг, авторы которых боролись с раком. “После болезни я поняла, как это прекрасно – быть здоровой”. “После болезни я осознал, как важна жизнь, и открыл для себя любовь к семье…” Только со мной такого не случилось.
И во время удаления опухоли, и после пластической операции, которую сделали на следующий год, семья, парень и друзья относились ко мне очень бережно. Мне не подошел наркоз, и меня рвало дальше, чем видела, трубки, торчащие из моего тела, причиняли мне боль, и я тихонько всхлипывала, сдерживая рыдания. Думаю, родные и близкие делали для меня все возможное.
Но сейчас я недоумевала: что это было за доброе отношение? Иногда мне даже кажется, что у них был какой-то праздник. И бойфренд, и семья убеждают меня: ты выздоровела, нечего говорить, что у тебя рак. Но если все закончилось, то почему я изо дня в день страдаю от головокружений, тошноты и бессонницы? Для меня самой-то это все так и длится.
Даже в таком состоянии я пробовала вернуться к нормальной жизни. После первой операции я изо всех сил занималась реабилитацией правой руки, которая ужасно болела при малейшем движении, и вернулась на работу после трехмесячного отсутствия. Директор компании сказал: “Ты молодец – стараешься не унывать, несмотря на тяжелую болезнь”. Я, правда, не смогла воспринять его слова как искренние. Наверное, со мной что-то не то.
Я уволилась просто потому, что у меня пропало желание работать. Не хотелось ничего делать, все казалось обузой. Даже просто жить не хотелось или тем более умереть по собственному желанию. Я думала: может, не ходить в больницу, дождаться рецидива и умереть. Но, откровенно говоря, именно этого я и боялась больше всего на свете. Вот такое противоречие. А я устала от противоречий в самой себе.
После того как я ушла с работы, помимо посещения больницы раз в четыре недели, я ничего особенно и не делала. Встречалась каждый день с Хёскэ, у которого как у студента была куча свободного времени. Иногда подрабатывала на мелкие расходы.
Родители, похоже, испытали большой шок, когда я сказала, что заболела раком из-за того, что они давали мне жрать все, что я захочу, так что не могли прямо отправить меня на работу, но и относиться ко мне как к больной – тоже. По их лицам и отношению четко читалось: “Приди уже в себя, займись делом”. Но я, тиран и деспот, делала вид, будто этого не замечаю. Иногда даже думаю, что тем самым пытаюсь им отомстить за то, что под предлогом любви они испортили меня физически и духовно. Ну и дура я. А ведь совсем не ребенок. Но работать совсем не хочу. Возвращаться к нормальной жизни, чтобы не пойми кто и звать его никак говорил мне со знающим видом: “Какая ты молодец, стараешься, несмотря на тяжелую болезнь”. Нет уж.
В конце недели Хёскэ уехал в родной дом под предлогом дня рождения (!) матери. Так что я впервые за долгое время встретилась в городе с подругой. Той самой, знакомой с раннего детства, которая сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”. Она только что рассталась со своим молодым человеком, и у нее появилась куча свободного времени, поэтому она попросила меня съездить с ней на машине за покупками, чтобы развеять тоску. И я решила выйти из дома – валяться, ничего не делая, тоже довольно тоскливо.
Я поставила машину на стоянку нового универмага, если верить рекламе – самого крупного в городе. Рядом стоял знакомый мне автомобиль. Я посмотрела на его номер – точно, это авто той дамы, которую я раньше встречала в больнице. Город у нас небольшой, так что в принципе ничего удивительного, что мы приехали в выходной день в один и тот же магазин. Вот было бы здорово столкнуться с ней, подумала я, и сердце немного забилось.
– Знакомая машина? – с усмешкой спросила подруга, видимо, заметив, как я пялюсь на стоящий рядом автомобиль.
– Да, немного.
– Парень? Оставишь записку?
– Нет, женщина, с которой мы познакомились в больнице.
Подруга подозрительно фыркнула, а у меня в заднем кармане джинсов громко зазвонил телефон. Я поспешно ответила: как и предполагалось, это был Хёскэ.
– Рун-тя-ян, а что ты сейчас де-е-елаешь? – спросил он, растягивая гласные, как девчонка.
– Шопимся с Митан. А ты, Хиётти?
– Я тоже в магазине. Решил приготовить мамочке ужин. Купил мраморного мяса и торт за бешеные бабки.
– Класс! Рун-тян тоже хочет такой ужин.
– Приготовлю тебе. Ладно, не загуливайся допоздна.
– Хорошо, – ответила я и положила трубку. Тут же подруга похлопала меня по голове.
– Митан, Рун-тян – фу, слушать противно. Пищишь как не знаю что. Самой не стыдно?
– Я отдаю себе отчет, – гордо ответила я, а подруга возмущенно пожала плечами. Сама-то, когда у нее был бойфренд, каждый день с ним созванивалась: “Митан, чмоки-чмоки”. По-моему, когда сама этого не осознаешь, то еще стыднее.
Мы поднялись с парковки в магазин и разошлись, договорившись встретиться через два часа. Мне совершенно были неинтересны отделы одежды, куда она хотела сходить, да и все равно денег на брендовые вещи не было, поэтому я хотела провести время в книжном или чем-то еще таком.
Но раз уж я приехала в новый универмаг, то пошла к эскалатору, чтобы посмотреть продуктовый отдел на минус первом этаже. Сегодня была хорошая погода, выходной. Наверное, поэтому народу было много, на глаза попадались парочки и родители с детьми. Я спустилась вниз и пошла рассматривать ряды европейских сладостей и дорогих готовых блюд. Я вспомнила, что говорил мне Хёскэ, и мне тоже захотелось что-то купить матери. Может, пирожные или какие-нибудь закуски?
Обратная сторона ненависти – любовь. Пусть я и наговорила матери ужасных слов, все равно я часто покупала ей подарки, и даже готовила еду и убиралась по настроению. Часто мы вместе ездили за покупками или в небольшой онсэн неподалеку. Наверное, со стороны мы казались дружной семьей. Но на самом деле я знала, мы просто сиамские близнецы, которые не могут сепарироваться друг от друга.