Страница 4 из 7
– Не, все норм.
– Говорю же тебе, сходи. Надо слушаться старших, да еще с онкологией.
И тут он вдруг изо всех сил ударил кулаком по подушке. Угол наволочки разорвался, из нее разлетелись перья. Опять среагировал, подумала я, а он пробормотал низким голосом:
– Хватит!
Он тяжело дышал, как будто реально устал.
– Все же закончилось. Ты вылечилась, Рун-тян, и больше не больна. Хватит все время за это хвататься. Ты, наверное, себе вздумала, что все всегда будет как сейчас? Ты так и не устроишься на работу, а выйдешь за меня замуж? Перестань уже.
Когда он заявил, что “все закончилось”, я уже открыла было рот, чтобы ему возразить, но вместо этого кокетливо извинилась: “Прости. Больше не буду об этом говорить”.
– Я поехала, – сказала я и встала. Он тоже встал и проводил меня до прихожей, легко поцеловав меня, – видимо, понял, что перегнул палку. Но дальше, похоже, провожать меня не собирался. Я улыбнулась и закрыла за собой дверь.
Я медленно дошла до парковки, оплатила ее и выехала. Машина принадлежала моим родителям, я ездила на ней куда хотела по будням, когда они ей не пользовались. У Хёскэ был автомобиль, который ему купили родители еще до нашего знакомства. Но он попал в аварию и в один миг разнес машину в хлам. После аварии он не хотел водить: ему было страшно, и он никогда не садился за руль, за исключением тех случаев, когда я сильно напивалась, как сейчас. Я смеялась: “Тоже мне сынок владельца транспортной компании”, но, кажется, он и тогда рассердился: “Тебе, Рун-тян, этого не понять”.
Я выехала с парковки, чувствуя себя вяло. Завтра после укола, который делают раз в месяц, я буду чувствовать себя не то что вяло – даже ходить станет тяжело. Мне было тоскливо. Я ехала одна по ночной автостраде, моля звезды: “Пусть я в следующей жизни стану планарией!”, хотя и понимала, что это невозможно.
Работы у меня нет, и если я куда и хожу с какой-никакой регулярностью, то это раз в четыре недели в больницу, самую большую в префектуре. Вероятно, с выбором этой огромной суперсовременной больницы я ошиблась, хотя говорить об этом уже поздно. Прихожу ровно к девяти утра, а до приема лечащего врача нужно ждать еще четыре часа. В этой больнице слишком много пациентов. Везде очереди, как в рамэнную, где вкусно готовят. Все поставлено на поток, анализы крови берут, как на конвейере. А у меня сосуды плохие, и часто приходится по несколько раз колоть иголкой прежде, чем попадут куда нужно. Ругаю себя: не расстраивайся из-за такой ерунды, но все равно настроение-то у меня уже упало ниже некуда.
Вот было бы здорово не заболеть раком, думаю, но никакого смысла в этом нет. Как будто я хотела заболеть. Но почему я должна все это терпеть? Не могу согласиться, что мне просто не повезло. Почему вот я заболела раком, а не, например, эта молоденькая сестричка-неумеха, которая уже несколько раз по новой всаживает в меня иголку. Ну, вообще-то не только я одна. Наверное, все мужчины и женщины, старики и молодежь, которые ожидают в этой очереди несколькоминутной консультации врача, больны раком. Охренеть, какая онкопопуляция. Неудивительно, что здесь все поставлено на поток.
И все равно приходится ждать. От этого дико досадно. Почему нет четкой системы приема в определенное время? Ладно я не работаю, а остальные, у кого выходные: суббота-воскресенье? К тому же ждешь эту тучу времени, а прием-то длится всего пять минут. Понимаю, что и до меня, и после – очередь, но, может, хоть немного проявили бы заботу и участие? А мне только и скажут: “Месячных у вас не будет”. А начнешь колоть гормоны, так и голова кружится, и спать невозможно, каждые два часа просыпаешься в липком поту, лицо покрывается странными красными пятнами, и чувствуешь усталость и слабость, от которой тошнота подкатывает (а то и реально тошнит).
И когда я говорю об этом лечащему врачу, он только отвечает: “Такое тоже в общем-то бывает”. И все. Это-то ладно, но когда он сказал: “Этот препарат помогает справиться с раком груди, но повышает вероятность рака матки”, я просто выпала в осадок. Надумала себе всего и пошла по собственной инициативе на прием к гинекологу, а она и говорит: “Обычно этот препарат назначают на полгода, а вам уже полтора года колют, странно”. В принципе она проконсультировалась с моим лечащим врачом, а тот ответил: “Без уколов есть риск образования метастазов, а потом и жалеть поздно будет”.
Если колоть препарат, который назначают всего на полгода, в три раза дольше, то не будет ли побочек? Смогу ли я родить ребенка? Эти вопросы беспокоили меня, но никаких вариантов найти на них ответы не существовало. Я пробовала читать в библиотеке книги на подобные темы, но об этом нигде не писали. И мой лечащий врач, и женщина-гинеколог, похоже, были убийственно заняты – беспокоить их лишний раз мне было неудобно. Вряд ли они издеваются надо мной – наверное, и правда не знают.
К тому же, с точки зрения врачей, мне, вероятно, повезло: опухоль разрослась аж до пяти сантиметров, но патологоанатомическое исследование показало всего первую стадию рака, и удалось обойтись без радиологии и химиотерапии. Так-то оно и так, но быть благодарной за спасение жизни никак не получалось. Я такую сумму денег отвалила, кошмар.
Сегодня я прождала четыре часа и пятнадцать минут, пока медсестра не вызвала меня и сказала:
– Сейчас ваш доктор на операции. Вы не против, если вас посмотрит другой специалист? Или придете в следующий раз?
Я даже рассердиться толком не смогла: у меня и так анемия, а тут еще и кровь забрали, поэтому только кивнула. У меня и с лечащим врачом-то нет доверительных отношений, а что говорить тому, кто вместо него, вообще не понимаю.
Но я вошла в кабинет, и когда меня спросили, каково мое состояние, пожаловалась на тошноту, головокружение и беспокойство по поводу гормонотерапии. Врач, который выглядел на тридцать с небольшим, коротко ответил: “Я замещаю вашего врача, поэтому не могу ответить на ваши вопросы. По поводу головокружения обратитесь к терапевту”. В голове моей злобно вертелась фраза одного комика: “Крови моей хотите?!”, но я поклонилась и вышла из кабинета.
Вот и сегодня мне сделали ужасно болезненный дорогущий укол, который почему-то не покрывался страховкой.
Не вешай нос – так я обычно убеждала себя, но еле волочила ноги до парковки, и в глазах у меня стояли слезы. Я понимала, что так нельзя, но руки сами взяли телефон, и я позвонила Хёскэ.
– А, Рун-тян? Ты закончила с больницей? – послышался его беззаботный голос. У меня были странные чувства: то ли мне приятно, то ли раздражает.
– Да. А ты еще в институте? Забрать тебя?
– Давай, был бы рад. Тогда буду ждать тебя в Маке.