Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 81

28

Я очень долго пыталась сложить хотя бы относительно смешную строчку про два трупа, кровищу и утренний пейзаж, поймала себя на этом и рванула балконную дверь: подышать свежим воздухом оказалось необходимостью, потому что, судя по поэтическим экзерсисам, я начинала ехать крышей от недосыпа и, наверное, шока. Хотя чувствовала себя почти отлично: ни эмоций, ни страхов, только довольно ясное сознание. Впрочем, последнее было обманчиво.

За дверью занимался мутный рассвет. Я машинально похлопала по карману джинсов, потом увидела пепельницу и открытую пачку сигарет. С наслаждением затянулась. Что ни говори, а работа отвлекала очень сильно: о курении думалось только вот в такие моменты.

В дверь стукнулись, но как-то неловко. Я посмотрела через плечо: все понятно, Нари с Чжаёном оттирают пол швабрами. Я бы им помогла, да только напомогалась уже; когда эта так и оставшаяся безымянной девица упала, начала хватать ртом воздух, посинела, я держала ее на руках, сидя в луже крови, напуганная до одури, но все-таки на что-то еще надеющаяся. Циньшань бежал слишком долго, и я старалась ее не трясти, а зачем-то сидела и думала о том, что джинсы совсем уже промокли и их, наверное, придется выбросить. Минли примчался с кухни с каким-то отваром, Циньшань поминал всех матерей всех женщин очень страшными словами, а я четко и ясно понимала, что это конец. И можно будет долго выяснять состав преступления. И уже сейчас можно истерически что-то писать на ладони, торопиться спасти, но история этой парочки, здесь и сейчас, подошла к концу.

— Ты не куришь, – сказал Ямато, втискиваясь рядом со мной.

А я и не услышала, как скрипнула дверь. Впрочем, он верно подметил: курить я не курила, на сигарете нарисовался солидный столбик пепла. Я затянулась, но скорее механически, чем от желания.

— Скоро люди пойдут, Нин. Надо бы в ванную – или смываться.

С его стороны шел какой-то звук, и я нехотя скосила глаза. Ямато, умный, чистый, здоровый демон Ямато, щелкал зажигалкой, придерживая чуть приподнятым плечом шикарные белые волосы, которые почему-то никуда не думали деваться. Жест – кстати, совершенно девчачий – шел ему неимоверно.

— Заклинание это, Циньшанево. Отвод глаз, зрения, никакого обмана, одна ловкость рук, – вяло сказала я. – Они разберутся с мытьем полов?

— Почти разобрались. – Ямато выругался и взял сигарету в руки.

— Прикури, – отреагировала я, все так же на автомате чуть наклоняясь к нему.

Он, видимо, обжигаясь, зачем-то вытащил сигарету у меня изо рта, аккуратно, самыми кончиками белоснежных пальцев, но вышло все равно дерзко и чересчур интимно, чересчур близко, чересчур на нерве. Помолчал, потом выдал:

— Ты вся в крови, – наклонился и поцеловал.

И у меня на губах вместо дыма, горьковатого привкуса сигареты вдруг оказалось что-то теплое и относительно сладкое. Сердце соскочило с места и отмотало, наверное, положенный за сутки оборот, а я почувствовала под пальцами эти чудесные белые волосы, совсем низко (настоящие, значит, не мираж и не видение, ах, какая картинка с этой безупречной кожей), запуталась в ощущениях, вспомнила, что майка у него тоже белая, а моя правая рука так и не отмылась, но все-таки обняла за талию и даже почувствовала, как пальцы липнут к хлопку.

Под руками Ямато оказался совсем живой и теплый, не то что раньше. Обычный высокий крепкий парень; и я зачем-то утонула в поцелуе, издав что-то неразборчивое. Возможно, это был крик о помощи, но Ямато стер, слизал его с заплаканных губ – и так и продолжал целовать, уверенно, спокойно, не распаляясь и не позволяя себе того субъективного лишнего, когда приходится останавливаться, и смущенно улыбаться, и глупо шутить, а момент упущен безвозвратно, да и все остальное, вероятно, тоже упущено.

Потом мы стояли на чертовом балконе, обнявшись, и, несмотря на утреннюю промозглость, было совсем не холодно. Потом под окнами наконец-то кто-то заходил, а нам деликатно стукнули в стекло. Пора было возвращаться с небес на грешную землю и продолжать убираться в этой нехорошей квартире. А еще пора было прекращать валять дурака и подыгрывать, пусть и не по своей воле, одной из сторон конфликта. Я посмотрела Ямато в глаза, съежилась, толкнула балконную дверь и провалилась в удушающую комнату.

«Земля» оказалась напрасным украшательством, комната все еще напоминала ад. Нари, кажется, отчаявшись, терла красные разводы на полу. Чжаён смотрел на нее таким взглядом, будто это она устроила всю эту бойню, ну или, на крайний случай, виновата в остальных грехах человечества. В руках он держал средство для мытья полов, но очевидным образом был в отключке. И только два тела лежали спокойно и как-то даже умиротворенно. Конечно, если прокачать умение не видеть лишних дыр и синюшный цвет лица и губ. Я сделала глубокий вдох, зарегистрировала где-то на периферии сознания, что делают Циньшань, Минли и третий, потерявшийся где-то в процессе. Вокруг них закручивались разноцветные спирали, и мир незримо менялся. Я чувствовала это кожей, хотя смысл изменений пока что понять не могла. Делом были заняты – и то хорошо.

Я решительно забрала средство из рук Чжаёна; он вздрогнул, будто отмер, и синхронно с ним шевельнулась отчаявшаяся и бледная Нари.

— Послушай, – сказала я, обращаясь к ней, – иди умываться, а с полом я разберусь, тут дел-то не осталось. Просто тряпку выстирать хорошенько да вот этим пройтись. Чжаён все правильно нашел, только вы с ним в каком-то ступоре. Иди, иди.

Нари устало поднялась с пола, и я вдруг увидела не просто красивую лису, а мать, потерявшую ребенка. Чжаён удивленно посмотрел на меня. Я сделала страшные глаза в ответ, это он, к счастью, истолковал правильно и умчался вслед за Нари. Я вздохнула и пошла стирать тряпку на кухню.

— Давай я, – сказал Ямато.

Я молча отдала ткань ему. Не знаю уж, с какого момента он следовал за мной, в комнате его вроде бы не было, и не было, когда я шла на кухню.

— Ты ходишь сквозь стены?

— Нет, – мотнул головой он, а волосы так и засверкали под искусственным светом. – Могу, но не ходил, просто тихо подкрался.

— Ты все еще настроен убивать Нари или это.. происшествие тебя остановило?

Ямато достал из раковины тряпку, посмотрел на нее осуждающе, по-другому не скажешь, снова засунул под воду:

— Нин, какое происшествие. Это самоубийство. Дурочка наглоталась трав, которые зачем-то держала при себе. Циньшань вон слово дает, а я верю Циньшаню, когда он дает слово. Да и пахнет там травами.