Страница 66 из 88
Глава 22
Меня забрали с собой на этот бал — я даже слова сказать не успел.
Просто вдруг вокруг оказалась толпа народу. И высоченный Пёс Господень, тоже в белом, светловолосый, с багровым рубцом на обветренном лице, неожиданно сказал мне дружелюбно:
— Здравствуйте, Валиен. Ваш отец о вас рассказывал. Я Шантэр, начальник службы королевской безопасности. Рад вас видеть и рад, что вас приняли государь и их высочества.
— Здравствуйте, мессир, — сказал я и поклонился.
Шантэр был симпатичный. Я чувствовал, как в нём горит тёмный огонь Дара.. нет, он был ведьмак, конечно. Ощущение жестокой силы от него шло даже посильнее, чем от Шельда. Но так же, как от Шельда, от него не тянуло упырём.
Я заметил, что и августейшие от него особо не шарахаются. Тут были типы куда неприятнее: какие-то прилизанные пижоны со светописцами, которые снимали, как мы спускаемся по дворцовой лестнице, какие-то сопровождающие вельможи.. Мы вышли в дворцовый парк, под мелкий и мерзкий дождь, ветер продувал до костей — на Глейзу и Ильсору тут же накинули пушистые манто, нас прикрыли зонтиками и распахнули дверцы мотора.
И моторы были сливочно-белые «сполох-мотор», ясное дело. Самые шикарные.
Король не поехал, только проводил до мотора Виреллу. И опять мы как-то сами собой разделились: наверное, предполагалось, что Глейза поедет с Ильсорой и королевой, а мы с Лэриком и Рошером — в другом моторе, но вышло так, что королева и Ильсора удобно устроились в одном моторе, а мы вчетвером как-то уместились в другом.
Я — с краешку, тихо радуясь, что Глейза — между Рошером и Лэриком. Потому что прикасаться к Глейзе всё-таки страшновато.
А Преподобному, конечно, отдельный мотор подали. Потому что, если уж так посмотреть, он — практически такая же влиятельная фигура, как мои августейшие. Если не больше. Голос всемогущего клира во дворце.
А свита — в «жучках», «мотор-молния», ну сильно всё-таки попроще. И жандармы на мотопедах. Кортеж королевской семьи.
У меня, наверное, должно дух захватывать, да? Королевский кортеж, всё такое.. Но вот не захватывало, было почему-то очень нервно и что-то скребло на сердце. Видимо, потому что мои ребята молчали, а может, потому что постовые жандармы снова останавливали моторы и повозки, чтобы кортеж мог пролететь, а с тротуаров на нас глазели озябшие прохожие.
И я так слегка ушёл в себя, задумался непонятно о чём — и вывел меня из этой задумчивости визг тормозов и резкий гудок клаксона. Мотор стоит, жандарм, спрыгнув с мотопеда, тянет вверх с асфальта тётку какую-то, остальные выхватывают оружие, стригут взглядами толпу — а толпа сама поражена и перепугана.
Глейза закричала:
— Что случилось⁈ — и толкнула Лэрика, чтоб открыл дверцу.
Подбежал Шантэр, Лэрик стекло опустил.
— Какая-то сумасшедшая кинулась под колёса.
— Покалечилась? — спросил Лэрик.
— Кажется, только ушиблась. Водители среагировали оперативно. Угрозы нет, ваше высочество. Продолжаем путь?
— А что будет с женщиной? — спросила Глейза.
— Арестуют. Сейчас здесь будут патрульные.
— Я хочу с ней поговорить, — сказала Глейза.
Голос у неё был такой, что Шантэр, который, видимо, по правилам действовал, растерялся. Тяжело спорить с благой принцессой, понимаю.
— Ваше высочество, ваша матушка.. — еле осмелился он.
— Сопроводите матушку в Городское Собрание, мессир Шантэр, — сказала Глейза. — А мы останемся. Открой дверцу, заяц!
Шантэр в лице переменился:
— Ваше прекраснейшее высочество, это может быть опасно.. пожалуйста..
Но Лэрик уже открыл и выскочил — и мы за ним.
Жандармы оцепили это место: народу кругом собралось видимо-невидимо, смотрели на Глейзу и на Лэрика потрясённо — но кто их осудит. Жандармы отодвигали их дальше, дальше — а людям очень хотелось глазеть. Хоть одним глазком увидеть августейших, ясно.
Белые мундиры службы безопасности моментально прикрыли нас со всех сторон: первый раз я так близко видел настоящее боевое оружие. Как в светоленте прямо. И один из «жучков» причалил к тротуару, оттуда выскочили эти пижоны со светописцами: снимать, видимо, хронику из жизни августейшего семейства.
А мотор Виреллы и Ильсоры проплыл мимо — и королева ещё успела кинуть невероятно неодобрительный взгляд. Следом, так же медленно, проплыл Преподобный — не столько неодобрительный, сколько, судя по лицу, пытался понять, что происходит.
Глейза скинула шубку на руки Рошеру и прошла вперёд, стремительно, как всегда ходила — мы с Лэриком за ней едва поспевали. А там тётка так и сидела на мокром асфальте, лицо у неё было серое, выцветшее и угасшее — и совершенно безумный взгляд.
На Глейзу с Лэриком.
Но тётка не пожирала августейших глазами, как упырь. Чудовищная боль у неё во взгляде была и такая же чудовищная надежда. При том, что тётку держали на прицеле двое жандармов — плевать она на них хотела. Она их просто не видела.
— Вставайте, мэтресса, — сказал Лэрик, подходя. — Холодно, простудитесь.
Протянул руку — но тётка не посмела коснуться. Начала вставать, опираясь на асфальт, охнула — и её серое лицо стало почти белым, как мокрый мел.
— Локтем ударилась, — сказал Лэрик Глейзе и довольно бесцеремонно поднял тётку под мышки. — Не дёргайтесь, мэтресса. Сейчас.
По-моему, тётке стало легче сразу, как Лэрик к ней прикоснулся: её лицо начало розоветь, видно было, как отпускает страшное напряжение. А когда Лэрик взял её за локоть — по лицу у бедолаги как будто светлый блик прошёл.
Кто-то из свиты щёлкнул светописцами у нас за спинами. И толпа за оцеплением подалась вперёд — до них, наверное, тоже долетали капельки благодати. Лица у людей были.. если бы кто-то грохнулся на колени и начал вслух молиться — я бы не удивился вообще.
А тётка выпрямилась, насколько смогла. Я её наконец толком рассмотрел: на ней был старенький плащ, не особо по погоде, который она ещё и измазала, когда падала. Не только простушка — вдвойне простушка. Концы с концами сводит.
— Вы зачем это сделали, мэтресса? — спросила Глейза.
Тётка сделала такое движение, будто хотела либо снова сесть на асфальт, либо на колени упасть, но Лэрик её удержал.
— Ваше прекраснейшее.. — пролепетала она, еле-еле выговорила. — Сын!
— О! — воскликнул Лэрик.
— Понятно, — тут же сказала Глейза. — А где он? Ведь где-то рядом, верно?
— Там, — выдохнула тётка, показала трясущейся рукой. — Там, у.. у парикмахерской.. на лавочке..