Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 88

Глава 17

Я шёл по дворцу с очень странным чувством.

Не успел освоиться в замке Шельда — и вот.. условно, но у меня новое жилище. Королевский дворец.. рехнуться можно. И тут я проживу два дня — и на курорт, а что там — одному Богу ведомо.. другое какое-то жильё, на всю зиму.. никогда раньше меня так не мотало. Жил в нашей квартире на улице Святого Иля — и всё. Только три раза летом мы с мамой и отчимом гостили в усадьбе у Дэирса, он отчима приглашал, а один раз я уезжал в Приют Благочестивой Молодёжи, от школы и клира. Что в своём роде неплохо, но это ж не то.. и мне всегда было очень сложно доверять людям.

А так раскрываться, как с августейшими, мне с ровесниками никогда не случалось вообще. Начиналось для меня что-то совершенно новое.

И вот, например, мне тоже сильно больше нравился второй этаж, мрачные Бриановы покои. Я туда поднялся — и просто сразу на душе похорошело. Я пошёл к лестнице, что вела в каморку Алвина. Думал, что высочества могут и задержаться малость, может, король им захочет что-то сказать.. поэтому особенно не торопился.

Бриан обожал всякое мрачное железо. Дверные проёмы тут охраняли очень древние доспехи, шлемы в виде черепов или каких-то жутких звериных морд, гербы забытых домов, вытравленные на потускневшем металле.. Дом Пламенеющего Заката.. дом Кровавых Ручьёв, ничего себе..

И вдруг я услышал, как где-то в глубине покоев Бриана скулит щенок. Во всяком случае, первая мысль была такая.

Я тут же вспомнил, как высочества рассказывали о собаках, которых они забирали с улиц на королевскую псарню — и вообразил, что одна каким-то образом отбилась и потерялась во дворце. И ломанулся же искать, дурачина!

Сообразил уже на бегу, просто остановиться не успел.

На подоконнике в полутёмном зале, украшенном рыцарским оружием, штандартами и гобеленами, рыдал Рошер. Свернувшись клубком, обхватив руками голову. Сидел спиной ко мне, не увидел и не услышал — просто ушёл в себя совсем.

— Ты что? — спросил я.

Не мог я чувствовать к нему отвращение. Или пока не мог. Дару он точно не казался опасным, Дару он был побоку — бесполезный, но не угрожающий.

Но Рошер оглянулся, увидел меня — и глаза у него сузились, а на лице обрисовалась такая яростная ненависть, будто он собирается меня убить прямо сейчас.

— Это ты — что? — спросил Рошер с предельным отвращением. — Что ты вообще здесь делаешь? Тебя же ждут — беги!

— Я пойду, — сказал я. — Просто тебе плохо..

— Какое тебе дело? — рыкнул Рошер, вставая.

Он был выше меня и старше. Ровесник Глейзы, я думаю, то есть, старше меня года на два, а может, и на три. И на нём был расстёгнутый мундир дворцовых гвардейцев, и вообще — всё это так выглядело, будто Рошер собирается драться.

Вот вообще совсем не слизняк и не мокрица. Правда, чокнутый.

— Может, я тебе помочь могу, — сказал я. — Не суетись.

— Ты не можешь мне помочь, — выдал Рошер. — И не должен. Какой тебе смысл? Ты же избранный, Валиен. Ты пришёл — и они решили, что ты свой. Правда, нет никаких гарантий, что это продлится долго. Через неделю окажется, что ты им опротивел — и они тебя просто выставят.

Не мог злиться долго. Было слишком больно, мешало.

— Сначала всё хорошо, потом — раз! — и всё совсем плохо, — закончил Рошер устало.

— Никто не понимает, почему они что-то делают, — вспомнил я.

Рошер удивился.

— Ну да, — сказал он, несколько скидывая градус.

— И ты не понимаешь, конечно.

— Ну да, — снова сказал Рошер и посмотрел на меня внимательнее. — Хочешь сказать, что ты понимаешь?

— Да, — сказал я. — Я некромант.

— А я вурдалак, — сказал Рошер. — Ну и что? В свете есть некроманты. Говорят, даже в клире есть. Можно подумать, принцессы их не шугали.. Когда Глейза была невестой ещё, я одному бокал шипучки в морду выплеснул.

Теперь удивился я.

— Да ты что! И ты ещё жив?

В глазах Рошера вспыхнули живые огоньки.

— А что он мне, погань, сделает? Он гадко размечтался о Глейзе, я его охладил маленько. Он развонялся на весь салон, а я говорю: ты на дуэль меня вызови, — Рошер внезапно здорово улыбнулся. Лихо. — Он тогда мне говорит: я стрелять не умею, я так тебя грохну. А я говорю: давай, все слышали. Грохни. Сядешь — и все будут знать, что ты трус и подлец. Обтёк, ушёл и не приближается ко мне больше.

Никакой он не упырь, подумал я. С ним что-то сделала благодать.

— А Глейза знает? — спросил я.

— Она меня тогда рисовала, — сказал Рошер. — В бархатном берете с пером..

И запнулся. Вспомнил. Опять скрутило.

— Слушай, — сказал я, — а когда стало плохо?

Рошер пожал плечами.

— После свадьбы. Может, я просто это.. мерзкий? Не знаю.. — палец прокусил, а всё равно в глазах слёзы. — Мать с отцом приходили сегодня. Наорали на меня по полной программе. Ждали-то, что их будут запросто принимать, да ещё и в гости, быть может, будут приходить, а вот нет.. ну и всё. Я — не мужчина, а так.. вот и Глейза говорит: упырь.. я застрелюсь. Не могу больше.

Опять сел, скрутился в узел.

Ему было так паршиво, что он стал со мной разговаривать о том, о чём, вообще-то, не разговаривают с чужими. Но всем было на него наплевать.. и моим августейшим в том числе.

А сейчас он ведь совсем не упырь, подумал я. Ни капли. Что ж его несёт-то на сюсюк и пошлости, на деточек-конфеточек, когда он Глейзу видит? Глаза голодные и несчастные..

— Рошер, — сказал я, — ты не плохой. И не мерзкий. Это благодать. Похоже, что ты от неё дуреешь, как люди от чёрного лотоса дуреют или от пыльцы фей. Понимаешь? Крышу сносит.

Он тяжело поднял голову.

— Наверное.

— А ты помнишь, что изменилось-то после свадьбы? — спросил я.

И понял.

Рошер смотрел на меня честными глазами, прозрачными серыми глазами в мокрых ресницах — и ни проблеска понимания, памяти или разума там не было вообще.

— Я почти не помню, — сказал он.

Я выдохнул.

— Так, — сказал я, — вставай. Пойдём.

— Куда? — поразился Рошер.

— К августейшим, — отрезал я. — И не вздумай спорить. Я тут новый человек, я всё вижу свежим взглядом. И понимаю. А ты не понимаешь, поэтому просто слушай.

Рошер пожал плечами.

— Я пойду, — сказал он. — Но учти: будет хуже. Намного хуже. И я.. ты им не говори, конечно, но впрямь застрелюсь я, если так пойдёт. Предел уже.

— Глейза тебя любит, — сказал я. — Ты ей очень сильно нравишься, во всяком случае. Она кого попало в беретах рисует, а?

— Это раньше, — сказал Рошер убито. — А теперь я упырь и сюпруг.

— Сюпруга Лэрик придумал? — спросил я.

— Да нет.. меня так её старая гувернантка обозвала, — безнадёжно вздохнул Рошер. — «Ваш августейший сюпруг».. ну и всё.