Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 119

— О чем вы хотели поговорить со мной? — мой голос прозвучал на удивление ровно. Я решила действовать на опережение, не дать ему загнать меня в угол молчанием.

Он медленно поставил свою чашку, звук фарфора о фарфор был единственным звуком в затянувшейся паузе. Он смотрел на меня. Не на волосы, не на платье. Прямо в глаза. Словно пытался разглядеть мою душу.

— Лекарь сказал, ты ничего не помнишь, — наконец произнес он. Это был не вопрос, а утверждение. — Это правда?

— Да. Пустота, — ответила я, крепче сжимая подлокотники кресла. Пальцы похолодели.

— Совсем ничего? — в его голосе проскользнули нотки едкой насмешки.

— Совсем.

Моя броня холодной отстраненности давала трещину. Растерянность брала верх. Я не знала, как вести себя с ним. Я не знала правил этой игры. Я видела его впервые в жизни, но чувствовала застарелую, въевшуюся враждебность, причину которой я не понимала.

— Жаль, — протянул он, и в этом слове не было ни капли сожаления. Только холодное, злое удовлетворение. — Некоторые вещи стоит помнить.

Он снова замолчал, продолжая свой безжалостный осмотр. Он словно наслаждался моим замешательством, моей уязвимостью. Он намеренно растягивал эту пытку, наблюдая, как я ломаюсь под его давлением. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Зачем… зачем я вам нужна? — не выдержала я. Вопрос вырвался сам собой, слабый и испуганный.

На его губах мелькнула тень усмешки. Жестокой.

— Ты мне не нужна, — отрезал он. — Но твое… состояние, — он с откровенной брезгливостью скользнул взглядом по моему животу, — вносит некоторые коррективы в наши планы.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на стол. Расстояние между нами сократилось, и я почувствовала, как аура его холодной ярости стала почти осязаемой.

— Впрочем, раз уж твоя память так удобно очистилась, — его голос стал ниже, в нем зазвучали угрожающие, рокочущие нотки, — хочешь, я напомню тебе, как ты его получила?

8

Его слова были не просто угрозой. Это была грязная, унизительная пощечина.

— Нет, — я поспешно замотала головой, отшатнувшись так резко, что спина ударилась о прутья кресла. Паника, которую я так старательно сдерживала, вырвалась наружу ледяной волной.

На губах Дамиана проскользнула едва заметная усмешка. Он видел мой страх. И он ему нравился. Медленным, отточенным движением он подвинул ко мне маленькую фарфоровую чашку без ручки, больше похожую на стопку. В ней плескалась густая, почти черная жидкость.

— Лекарь сказал, это поможет твоей памяти, — его голос был обманчиво ровным. — Пей.

Это был приказ. Абсолютный и не терпящий возражений. Я смотрела на темную жидкость, потом на него. В его глазах не было ничего, кроме холодной, выжидающей воли. Я поняла, что спорить бесполезно. Продолжать это противостояние было выше моих сил. Легче было подчиниться. Сделать то, что он хочет, и пусть он оставит меня в покое.

Дрожащей рукой я взяла чашку. Жидкость была горькой, с сильным травяным привкусом. Я зажмурилась и залпом выпила все до дна, как ядовитое лекарство.

В тот момент, когда я поставила пустую чашку на стол, это и случилось.

Стресс, помноженный на действие концентрированного отвара, ударил по моему сознанию, как молния. Комната на террасе исчезла. Солнечный свет сменился полумраком спальни. Запах роз — тяжелым, мускусным запахом мужского тела и ярости.

Вспышка.

Темная ткань платья, разорванная у ворота.

Его руки, сжимающие мои бедра. Не просто держат — впиваются, оставляя на коже невидимые синяки. Властные, безжалостные.

Вспышка.

Его лицо совсем близко. Челюсти сжаты, в глубине темных глаз горит черный огонь. Он зол. Он в ярости. Он ненавидит ее. Меня. Но его дыхание обжигает кожу, и в этой ненависти есть что-то еще. Голод. Жадность.

Вспышка.

Боль от грубого толчка, тут же сменившаяся ошеломляющей волной жара. Он вбивался в податливое тело, наказывая, требуя, забирая свое. Каждый его выдох — рычание. Каждый толчок — утверждение его права. Горячий. Злой. Ненасытный. Он хотел ее так сильно, а она дала повод. Она посмела.

Я чувствовала ужас. Животный, первобытный ужас Марии, для которой это было насилием. Агрессией. Подтверждением того, что он — монстр.

Но сквозь мой собственный ледяной страх просачивалось что-то еще. Чужое. Горячее.

Это были чувства Кристен.

Ей было страшно, да. Страшно от его ярости, от его силы.

Но ей не было больно. Не по-настоящему.

Потому что под страхом, под унижением, ее тело отвечало. Оно плавилось от его прикосновений. Оно изгибалось ему навстречу. Она сама была возбуждена и отчаянно, до дрожи в коленях, нуждалась в этой близости, пусть и такой жестокой, такой агрессивной. Она хотела его. Даже такого. Особенно такого.

Ощущения были настолько реальными, что я задохнулась. Фантомный жар чужого желания прокатился по моему телу, заставляя кровь прилить к щекам. Я резко распахнула глаза, жадно глотая воздух.

Терраса вернулась на место. Солнце, цветы, белоснежная скатерть. И он.

Дамиан не сдвинулся с места. Он все так же сидел, оперевшись локтями о стол, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде была не просто холодная ярость. В нем появилось что-то еще — темное, хищное любопытство. Он видел. Он точно видел, как изменилось мое лицо, как затуманился взгляд. Он наблюдал за мной, как ученый за подопытным животным, которому только что ввели сильнодействующий препарат.

— Что ж, — протянул он медленно, и его голос вырвал меня из остатков чужого транса, — кажется, настойка лекаря действительно работает.

Я не могла произнести ни слова. Горло пересохло. Я чувствовала себя грязной, оскверненной не столько самим актом, сколько чужими, непонятными мне эмоциями. Тело Кристен предательски хранило память о том унизительном удовольствии, и сейчас эта память принадлежала мне.

Я отвела взгляд, не в силах выдерживать его пристального внимания. Уставилась на свои руки, сцепленные на коленях в замок. Они дрожали.

— Похоже, воспоминание было… ярким, — продолжил он с той же издевательской интонацией.

Я молчала, надеясь, что он просто прекратит этот допрос, эту пытку. Но он не собирался этого делать. Он ждал. Наслаждался моим унижением. Я чувствовала его взгляд на своих волосах, на шее, на плечах. Он словно раздевал меня снова, только на этот раз — медленно и безжалостно, слой за слоем сдирая мою защиту.

Я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом, пытаясь собрать остатки самообладания.