Страница 10 из 12
Сквозь дрему она услышала стук копыт. За деревьями пролегала довольно широкая дорожка, которая возле водоема образовывала развилку. Одна тропинка вела прямо к пригорку, под которым расположилась Глафира, а другая – вокруг озера, в сторону города.
Глафира нехотя приоткрыла глаза. Из-за сосен появилась знакомая фигура. Гордей Касьянович! В светло-голубом сюртуке и нарядной летней шляпе он выглядел как с картинки в модном журнале. А Глафира-то хороша! Заспанная физиономия, волосы в разные стороны, да еще и пятно красное на щеке (Глафира успела быстро глянуть в подаренное графом зеркальце). Что может быть лучше для неожиданной встречи с другом? Да и платье могло бы соперничать блеклостью с туалетами достопамятной мисс Роуз. Но и та никогда не щеголяла в неглаженом и воспитаннице строго наказывала быть аккуратной, только куда там: платье безбожно измялось во время короткого сна. Ну что за планида такая! Что о ней теперь подумает Гордей Касьянович?
Молодой граф, не выказывая никакого удивления при виде знакомицы, словно ожидал ее здесь найти, спешился, кинул поводья на ветку ели и направился прямехонько к Глафире.
– Добрый день, любезная Глафира Андреевна! – Он снял шляпу. – Только безумец после такого сюрприза не поверит в промысел Божий. Вы позволите?
Глафира кивнула, и Гордей опустился рядом прямо на траву.
– Ах, Глафира Андреевна, признаюсь без утайки, что мечтал увидеться с вами, но не смел просить о рандеву, опасаясь показаться сверх меры навязчивым. Но небеса сжалились надо мною грешным! Стоило мне вознести молитву о неожиданной встрече, и вот… – Он деликатно приложился к Глафириному запястью. – Надеюсь, я не потревожил вас в уединении и вы не прогоните бесприютного одинокого странника?
– Вздумай я прогнать вас, неужто вы ушли бы, сударь? – поправляя волосы и немного путаясь в них дрожащими пальцами, с улыбкой спросила Глафира.
– Разве мог бы я воспротивиться вашему слову, вашему приказу? – Гордей горестно отвернулся, прикрывая лицо шляпой. – Но прошу вас, не гоните меня, иначе я умру!
Затем молодой граф, отняв шляпу от лица, скривился и делано всхлипнул, и Глафира, не удержавшись, расхохоталась.
– Раз такое дело, то даю вам позволение остаться, господин Белянов, но чур с одним условием!
– С каким? – подвижное лицо Гордея в мгновение ока из печального стало заинтересованным.
– Подекламируйте мне стихи!
– Почту за честь!
Граф кивнул с важным видом, поднялся, отступил на песок возле кромки воды и принял выразительную позу, сверля Глафиру глазами. Под его взглядом ей сделалось и неловко, и приятно одновременно. На этот раз Гордей прочел кое-что из сонетов Шекспира. Затем – несколько стихотворений своего любимого Жуковского.
– Что же еще вам почитать? – задумался он, покончив с очередной рыцарской балладой.
– Гордей Касьянович, вы не могли бы… – Глафира запнулась. – Право, не знаю, смею ли просить вас… Почитать что-то собственного сочинения? Клянусь, я никому ваших стихов не передам!
– Ах, Глафира Андреевна, – произнес граф, приложив шляпу к сердцу. – Если бы я только мог тягаться с великими, разве отказал бы вам? Но нет, я, грешник, недостоин чести стоять в одном ряду со столпами искусства. Нет-нет! Простите великодушно! – Он уронил голову. – Возможно, настанет время… Но нет, не теперь, не теперь. Просите о чем угодно, только не об этом.
– Что ж, воля ваша, – произнесла Глафира, стараясь скрыть разочарование, и, чтобы сгладить неловкость, завела беседу о подготовке к именинам Касьяна Петровича.
Молодой граф снова сел подле Глафиры, с готовностью подхватил тему, и вскоре они уже смеялись над новыми проделками хитреца Никодима, над оплошностями остальных слуг, над незадачливым бакалейщиком, который получил заказ от Касьяна Петровича, но до сих пор его не выполнил и всеми правдами и неправдами пытался спихнуть на других недостачу провианта. Касьян Петрович ругался на чем свет стоит, пытаясь призвать виновника к ответу, однако тот упорно отпирался, и вся усадьба с интересом следила за развитием событий.
Время пролетело незаметно, и Глафира спохватилась только через два часа, когда солнце ушло за хвойные кроны. Гордей Касьянович проводил ее до дому, взяв слово, что они вскорости увидятся снова, даже не дожидаясь праздника («К чему родственным душам условности?»), и, в свою очередь, пообещал, по уже сложившемуся обычаю, прислать вскорости письмо, которое стараниями неутомимого Никодима прибыло следующим же утром.
Вместе с посланием Гордей Касьянович вложил в конверт переписанное от руки стихотворение без имени сочинителя и попросил Глафиру высказать мнение. Дескать, нашел его в одном сборнике, автор – давний знакомый, которого уже нет на свете. Глафира с волнением развернула надушенный листок и прочла:
Глафира замерла над листком, над изящным кружевным почерком. Какие стихи! Никогда ранее не читывала она таких дивных строк! Как тонко смог автор в коротком произведении передать столь многое, что волнует его душу! Он, без сомнения, талантлив. Как жаль, что безвременно почил…
Глафира прочитала стихотворение еще несколько раз. Потом дрожащими пальцами нацарапала графу ответ, вздыхая и путаясь в словах. Письмо получилось слезливо-восхищенное, словно от какой-нибудь гимназистки. Из-за обилия клякс и исправлений его пришлось перебелить два раза. Но что поделать, коли стихи и вправду произвели такое сильное впечатление? В послании Глафира вопрошала Гордея, нельзя ли узнать имя автора? И нет ли еще стихов в том старинном и счастливо обретенном сборнике?
Лишь через день, когда Глафира уже извелась от беспокойства и выучила стихотворение наизусть, прибыл ответ от графа, в котором он в пространных выражениях просил прощения за нелепую мистификацию, причиною коей были лишь непреодолимая скромность и ранимость натуры.
Сердечный друг мой, любезная Глафира Андреевна!