Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 93 из 174

Глава 20

Индар закрыл «ухо» — и мы все посмотрели друг на друга.

— Это что ж за гадость он с ними сделал-то? — снизив голос и расширив глаза, спросил Барн. — Порчу, небось, навёл, а?

— Нет, ягнёночек, — мрачно сказал Индар. — Это у него мелкие демоны на побегушках. Нечто вроде адских гончих, с верхних кругов, слухачи. Никто в здравом уме таким не пользуется: ад слишком дорого за это берёт.. интересно, чем папочка расплачивается.. Тут не просто кровища, тут.. — и неожиданно помрачнел.

— Что-то вроде того, чем платила твоя леди? — спросил я.

— Родная кровь, — кивнул Индар. — Между прочим, запросто. Видел я его жену. В случае чего — и не чирикнет. Простачка, так его боится, что лишний раз вздохнуть не смеет. Красивая..

— У него же дочь? — спросил я.

— Которую уже вывозили в свет, — снова кивнул Индар. — И ещё дети есть. Но там всё глухо: обучение домашнее, никого он не представляет.. Маленькие дети.. и не.. ох, Клай, не хочу я об этом говорить. Да и не надо, тут живые.

— Мне же интересно, мессир Индар! — тут же возразил Рэдерик. — И важно.

— Ладно, — сказал Индар мрачно. — Родная кровь — это очень серьёзная жертва. А кровь собственного ребёнка — и вовсе.. моя леди.. ну.. практиковала, в общем. Всерьёз. У неё, впрочем, не рождались здоровые дети.. близость демона влияет.. неважно. В общем.. кое-какие основания думать, что папочка Нагберт тоже практикует.. есть.

— Чокнутые вы все тут, — с сердцем сказал Барн, которому впрямь было нестерпимо это слышать. — Как можно.. дитё.. так, небось, и собака со щенком не сделает..

— И как же тебя не ругать «прелестью», ягнёночек, — грустно сказал Индар. — Или беленьким, как Нагберт говорит. Ты же, бедняга, угодил в среду, где такому, как ты, пропасть так же легко, как мотыльку — под колпаком лампы.. Это я тебе, золотко, как тот, кого принесли в жертву, говорю. И уверяю тебя: мои милые родственники не только угрызений совести, но и сомнений ни секунды не чувствовали. Просто решили, что мной будет выгодно кормить принца Рандольфа.. и сказочке моей конец.. Да и мессир Рэдерик, полагаю, мог бы многое сказать на эту тему.

— Меня пока не принесли, — сказал Рэдерик, каменея лицом. Поднял с пола щенка и прижал к себе, прижался щекой к плюшевой спинке. — Но, конечно, собирались. И до сих пор собираются, только я не знаю как.

Барн сгрёб его в охапку вместе с собачкой.

— Мы не дадим, — сказал он.

Рэдерик выдохнул. Барн его очень успокаивал. Мне кажется, только в обществе Барна наш принц чувствовал себя в настоящей безопасности.

— Так, — сказал я. — К этому.. к детям, жертвам и всему такому.. мы ещё вернёмся, Индар. А пока скажи, как вытряхнуть эту дрянь из заболотцев.

Индар посмотрел на меня, хлопая ресницами, — изобразил насмешливое непонимание.

— Ты, случайно, ни обо что головой не бился? — спросил он ласково. — Похоже, у тебя где-то фарфор треснул. Я же объясняю: это прослушка! Как только ты попытаешься дёрнуться в эту сторону — Нагберт немедленно узнает! Ты хочешь вломить нашу шикарную шпионскую схему? Чтобы он перестал спокойно вести себя в королевских покоях? Ты совсем спятил или это временное помешательство?

— А с ними что будет? — спросил я.

— Да какая тебе разница, что с ними будет! — Индар закатил глаза, тряхнул чёлкой, изображал аристократа, утомлённого мирской глупостью. — Они что, родственники твои? Друзья? Денег тебе должны? Да просто копоть заболотская, натявкали на принца и требуют демон знает чего! Да пропади они пропадом, что нам за дело!

Я не знал, как объяснить.

Индар был прав.

Но они были — гражданские на моей войне. Беззащитные наивные простецы, которых кто-то прислал прямо в пасть. Я так же не мог их оставить в беде, как не мог оставить гражданских в секторе обстрела, не попытавшись вывести хоть кого-то.

Мне казалось, что это нестерпимо подло.

А подставляться — глупо.

А бросить — подло.

А подставиться — значит, всех подставить. И Норфина, и принца.

И тут меня осенило!

— Хех! Ничего, аристократишко! — сказал я весело. — Мы, смекалистый плебс, надуем Нагберта! Ты рассказывай, а уж мы надуем, будь спокоен! Сплетём такую сеть — килечка не выскочит!

Рэдерик и Барн взглянули на меня с одинаковой надеждой, а Индар только картинно прикрыл лицо ладонью.

— Ты безнадёжен! Слушай.

Кроме информации я прихватил с собой и несколько золотых: опыт Индара подсказывал, что они не помешают. Шёл по Резиденции Владык — и чувствовал себя лютейше богатым аристократом: в жизни не таскал с собой непринуждённо столько золота. Пять золотых десяток! Я мог бы купить себе этот замок — примерно такое было ощущение.

И хотелось ржать над самим собой. Я так и не освоился со своим положением. Я люблю вторую женщину Прибережья, общаюсь с королевой и принцем.. а ощущаю себя нищим офицером, для которого звание капитана — потрясающий карьерный взлёт. Впрочем, всё это — смешные пустяки.

Чтобы создать себе алиби, я спросил у нескольких лакеев, — в Резиденции завелись лакеи, их оказалось больше, чем я ожидал, они носили зелёную позолоченную униформу и делали надменные лица! — уехали ли газетёры. Спрашивал и у солдат Норфина, но у меня было такое впечатление, что Нагберт, в случае чего, будет допрашивать лакеев, а не гвардейцев, так что солдат — так, на всякий случай. На моё счастье, щелкопёры разъехались не все. С некоторыми ещё разговаривал Вэгс, некоторые о чём-то шушукались с Люнгерой.. про Ликстона мне сказали, что он и кто-то из его группы уже собираются уезжать и выносят светописцы и прочую аппаратуру к моторам.

И я дёрнул бегом — что было совершенно логично: я же хочу застать Ликстона!

И ожидаемо налетел на заболотцев у парадного входа.

И у меня случился приступ чистой детской радости: мне не надо было знать их в лицо, не надо было больше ничего выдумывать! Я мог, мог встретить их совершенно случайно — и при этом просто не мог не ощутить эту дрянь у них внутри! Дар чуть не спалил меня до черепков и пепла!

— Мессиры, эй, мессиры! — заорал я совершенно неприлично. — Постойте!

Это их поразило. Они остановились и уставились на меня.

Я понял, что это впрямь заболотцы: у одного, довольно молодого, с умным злым лицом фанатика, лохматого и в очках, на лацкане был металлический значок — белый эмалевый прямоугольничек с зелёным листом папоротника. Просто знамя он на себе носил, как брошь. А второй, старше, хмурый, брюзгливо спросил:

— Что вам угодно.. э.. мессир?

Я узнал голос. Тот самый, который обиделся на Нагберта у него в гостиной.