Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 174

У него самого от природы, помноженной на вампирский гламор, была физия именно этого типа. Не настолько, я б сказал, смазливая, но именно такая утончённая, породистая и благородная — и вот такой же чёткий профиль и жёсткие скулы. И выражение «просто не представляю, как может быть другое лицо у порядочного человека из приличного дома».

— Не, ваша светлость, что-то есть, — щедро возразил Барн. — Конечно, когда штыком-то в глаз, это красоты не добавляет. Но при жизни точно было.

Ричард слушал и улыбался. А Рэдерик спросил:

— Мессир Клай, а можно потрогать?

Я протянул ему руку:

— Лучше меня, мессир. Приблизительно то же самое.

Рэдерик смущённо улыбнулся:

— Вас — неловко, вы живой. А это пока что кукла.

— Пусть, — глухо сказал Индар. — Пусть, ему же интересно.

— Мессир Индар разрешает, — сказал я.

И Индар со странным выражением смотрел, как Рэдерик сгибает и разгибает пальцы протеза, рассматривает каучуковую «плоть», рельефную на подушечках пальцев, бронзу шарниров, стальные пластинки «ногтей»..

— А под этим прямо кости? — спросил он меня. Даже не знаю, чего в тоне было больше — любопытства или жути. — Его кости, да? Мессира Индара? Настоящие?

— Да, — сказал я. — Теперь наши мастера научились их прикрывать, а у первых фарфоровых бойцов все кости пальцев и вся конструкция кисти была видна. И с тех пор держится добрая традиция надевать перчатки. Чтобы дам не смущать.

— А привязать ты хочешь прямо здесь? — спросил Ричард. — Вообще, знаешь, хорошая идея: мы бы тогда заодно и благословили квартиру на всякий случай.

— Понимаешь, Ричард, — сказал я, — есть нюанс. Поди-ка сюда.

Просто показал ему всё местное имущество в деталях.

— Видишь, здесь у нашего товарища Индара проклятия хранятся, а здесь — пара отстриженных голов, чтобы общаться с душами в аду. Вот банки для адских углей и вампирской крови, всего ничего, да? Чёрные свечи, козьи черепа, всякая алхимия.. Библиотека у него тоже своеобразная, там половина переплётов — из человеческой кожи, а книги не столько по некромантии, сколько по ведьмовству. По-моему, у нас не получится хорошо благословить всё это барахло. Тем более — если возьмёшься ты. Если вся эта дребедень просто растечётся слизью — полбеды. А если сгорит? Мы замок не сожжём?

— Однако! — хихикнул Ричард. — Ну, давай, говори: куда пойдём?

— Индар! — окликнул я. — Хватит любоваться, иди помогать. Где в твоей квартире самое.. э.. чистое.. не знаю.. самое приличное место?

— Самое приличное в вашем смысле место, — сказал Индар, подходя, с тенью печальной иронии, — вне квартиры. И подальше от неё. Ты ведь понимаешь, лич, что я уже давно и надёжно испортил отношения с Богом. Поэтому.. я вообще не очень уверен, что у вас пройдут все эти благие чудеса.. Там, куда вы все стремитесь, меня точно не ждут. Поэтому.. Клай.. наверное, не стоит суетиться? Ты ведь легко привяжешь меня двумя Узлами к этой.. очень красивой кукле..

— Но два Узла — ты же знаешь.. — начал я.

Индар мотнул головой:

— Это всё равно лучше, чем бестелесность. Ты ведь знаешь, Клай, как мучительна эта.. беспомощность духа.. бессилие.. Неважно. Не сомневайся.

— Индар, — сказал Ричард, — есть такие вещи.. такие мысли.. идеи.. которые нельзя принимать наполовину. Либо принял, либо нет. Ты ж не только с Богом, ты с адом тоже отношения испортил, ты ведь понимаешь?

— Тем, что не вовремя умер? — скривился Индар.

— Тем, что сейчас вытворяешь в посмертии, — улыбнулся Ричард. — Смотрю я на тебя.. сожрут тебя адские гончие, отступник ты.

— Да с чего ты взял, вампир?! — рявкнул Индар. — Я таков, как я есть! Как всегда! И я..

— Власти ищешь? — улыбнулся Ричард. — Или наслаждений?

— Наслаждений, положим, — огрызнулся Индар.

— Привязанный двумя Узлами? Трудно будет насладиться.

— Так, — Индар выдохнул. — К чему ты клонишь?

— Да ни к чему, — весело сказал Ричард. — Просто ты крылышками-то не трещи. Дай мне сделать то, что надо, Клай сделает то, что надо, ну и ты сам будешь делать, что хочешь.. а потом оно как-нибудь уж само решится.

Индар устало пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда.. пожалуй, если сдвинуть стол в столовой, там будет достаточно места для звезды. Пол гладкий, хорошо ляжет.

— Так-то лучше, — сказал я. — Пойдёмте в столовую.

Туда все пошли. Ричард и мы с Барном — проводить обряд, Эглир и Рэдерик — взглянуть, как мы будем это делать. Предположу, что и Эглир умирал от любопытства, но делал непроницаемую аристократическую мину — этакий скучающий светский лев. Зато Рэдерик и не пытался скрывать любопытство и восторг, он даже непривычно много суетился, помогал нам зажигать свечи, сдвигать стулья — и спросил Барна:

— А если я разрежу руку, моя кровь подойдёт?

— Она, может, и подойдёт, — сказал Барн, — а только вашей светлости этого точно не надо. Не ровён час, ад услышит да что-нибудь важное за помощь попросит. Бывает, что и приходится отдать. Вот я-то глаз отдал, чтоб их благородие остался жить. А вы за что отдавать будете? Чтоб просто попробовать?

— А в принципе можно, значит? — спросил Рэдерик, пожирая его глазами.

— В принципе — можно. Но разбирать надо. Когда, значит, так встанет, что не на жизнь, а на смерть, тогда можно. За товарища можно. За братишек своих — тоже можно. А для игры или шутки ради — этак всё можно отдать, без души, не ровён час, останешься и сам не заметишь.

Рэдерик слушал. Я подумал, что для него это, видимо, очень ново. А ещё я потихоньку поражался, насколько ему нравится Барн. Наш принц-бастард был готов ходить с Барном за руку, слушать и спрашивать его обо всём. Рэдерика абсолютно не смущало, что по статусу Барн ему абсолютно не ровня.

У меня вообще было такое чувство, что Рэдерик внезапно осознал, что человек может просто нравиться — и всё. Нипочему. Потому что хороший. И теперь наш принц пытается уложить у себя в голове эту потрясающую мысль.

Пока мы готовили столовую, Ричард принёс несколько огарков храмовых свечей.

— Это Ависа, — сказал он, — не сомневайся. Я и не знаю чище храма, чем его часовенка.

— Кто этот Авис? — спросил Эглир. Этакая привычная подозрительность.

— Святой наставник, — сказал я. — Наш друг. К тому же, кажется, благой.

Слово «благой» вызвало у Эглира тень скептической гримасы, но Индар ничего не сказал. Он молча наблюдал, как мы с Ричардом рисуем звезду.

— А Писание ты у него не взял, — сказал я. — Как же будешь петь?