Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 174

Глава 3

Барн ввалился в наше купе и прислонился к стене. С видом краба, который чудом выскочил из крабоварки — и такой же красный.

— Фух ты ж, Господи, ну ты даёшь, ваше благородие!

— Так, — сказал я. — Ты чего так напрягся, солдат? Ну пожрали рядом с аристократами перелесскими — так им до леди Карлы, например, как до Чёрного Юга вплавь! Подумаешь, какая цаца.

— Зыркают-то, — ухмыльнулся Барн. — Будто я у ихних детей последний кусок изо рта вынул.

— Ничего, — сказал я. — Позыркают и перестанут. Пусть привыкают, им полезно. Пироги-то вкусные?

Барн хохотнул:

— Да не разобрал я, ваше благородие! Надо полагать, вкусные, а только мне не до того было.

— Это не годится, — сказал я строго. — Ты в следующий раз разбирай получше. А то будешь девкам хвастаться, как с важными господами кавойе хлебал — и не выйдет правдоподобно.

Барн поржал и успокоился. Я подумал, что дело у нас пойдёт, пожалуй. Лишь бы он притерпелся, перестал нервничать.. когда люди так напрягаются, они следят за всякой ерундой — вроде того, чтоб не вылить кавойе на скатерть, — и могут пропустить удар.

Он должен привыкнуть. Ему должно стать до фонаря.

Тогда с ним можно будет поговорить всерьёз. Сейчас ещё не время: просто не воспримет.

— Ладно, солдат, — сказал я. — Надо кое-что распаковать.

Барн скептически качнул башкой:

— Вагон, что ль, проверить? Да брось, ваш-бродь, его небось и жандармы проверяли на всякое-якое, и мессир Валор — по нашей части. Он небось весь себе чистенький, как облупленное яичко.

— Нет, — сказал я. — У нас тут третий пассажир, подарок леди Карлы. Я думаю, есть смысл его выпустить, пока он не ошалел с тоски и не решил, что попытается стать беспокойным духом при первой возможности.

Барн сморщился:

— А ну его..

— Нет, братец, — сказал я. — Он нам пригодится.

Мы осторожно достали зеркальный ящик с верхней полки — и я снял звёздочку-замок.

Индар встал в полный рост, помятый, будто полусонный, и посмотрел на меня единственным глазом: второй ему Ильк выколол штыком, когда убивал.

Состроил гримасу презрительную и надменную разом — дом Сирени, барон Краснопесчанский, граф Седоельский, аристократ крови.. упырюга.

— А-а! Наше вам, мессир кадавр! Приятного путешествия! Надо же, на поезде.. мягкий вагон, со всеми удобствами.. на демона они сдались личу, эти удобства..

— Может, тебя обратно засунуть? — спросил я. — А то ты мне уже надоел, а дорога долгая..

Он закатил к потолку единственный глаз.

— Унижать пленных — это так похоже на рыбоедов с побережья..

— То есть засунуть?

— Ну.. — процедил Индар. — Если у тебя в принципе отсутствует всякое представление о сострадании..

Барн за нами наблюдал, как за представлением в балагане — и вдруг у него резко изменилось выражение лица.

Мысль пришла! Мой ординарец — забавный парень: по нему всегда видно, когда его осеняет.

— Да брось, ваша светлость, — сказал он духу. — Чего себе душу-то трепать.. — вытащил нож и подмигнул. — Выпьешь малость?

Индар растерялся. Его просто как громом ошарашило — даже выражение лица изменилось, брюзгливости как не бывало.

— Ты шутишь? — спросил он Барна.

Не поверил, да. Понимаю. Среднему человеку очень непросто даже рассказать кому-то об Индаре, ни разу не употребив слова «гнида». Думаю, и при жизни, в Перелесье, ему не наливали вот так — просто от широты души.

Но надо знать Барна.

— Чего бы мне так шутить с голодным-то, — хмыкнул Барн и надрезал запястье повыше. — Валяй, чтоб веселей глядеть, ваша светлость.

Не как для обряда — несколько капель. Но любому духу хватит.

И мы понаблюдали, как Индар отогрелся. Аж прикрыл последний глаз — растаял. И морда лица несколько разгладилась.

Приятнее не стала. Красавцем Индара категорически нельзя было назвать даже при жизни: он продался аду за молодость, но успел получить только задаток — и на упругом юном теле осталась голова дрянного старикашки. Но какое-никакое умиротворение на него всё-таки сошло.

— Любезно с твоей стороны, — сказал Индар Барну, когда проморгался. — Даже, я бы сказал, неожиданно.

— А чего ж! — ухмыльнулся Барн. — Всё одно нам вместе ехать, ваша светлость. Рычать, что ль, как псы, всю дорогу? Да и опять же, глядишь, пригодимся друг другу..

Индар взглянул на меня:

— Где вы, прибережцы, таких берёте, не пойму.

— Каких «таких»? — спросил я.

— Не знаю, — Индар тут же соорудил надменную мину. — Благих, блажных..

— Слышишь, братец, ты благой, — сказал я Барну, которому явственно хотелось поржать. А Индара спросил: — А что, в Перелесье принято непременно шпынять любого ближнего своего?

— А вот посмотришь, — тут же окрысился Индар. — Твои начальнички дали мне почитать наши свежие газеты.. перед миссией, так сказать.. нашли миссию! Кадавра послали защищать дурака-солдафона от таких сил, что вам и представить сложно! Знаю я этого Норфина! В Перелесском Генштабе, среди местного дерева — ещё поискать такую колоду!

— А кого ты ещё знаешь? — спросил я.

Индар не просто презрительно на меня посмотрел — он изошёл на презрение, он истёк презрением, он превратился в сплошное воплощение презрения и снисходительности.

— Силы небесные и подземные.. хотел бы я знать, из какой помойки тебя вытащили. Хоть бы умыли слегка и читать, что ли, научили, прежде чем совать на потенциально придворную должность. Вообще не представляешь, куда едешь, да? Ни родословных, ни отношений между элитами.. лучше бы они тебя оставили под тем забором, где ты до того валялся.

— Так ты же знаешь, — сказал я максимально дружелюбно. Видит Бог, это было непросто. — Ты и расскажешь.

Индар смерил меня взглядом:

— Нет уж, лич, я тебе не гувернёр. Карла — по крайней мере, хорошенькая девица, а о чём говорить с тобой — я даже представить себе не могу.

— Не гувернёр — так наймись, — сказал я. — Ладно, брось ломаться. Ты ж насквозь продажный, а я могу хорошо заплатить.

Сначала он ржал. Издевательски. Ржал, показывал на меня пальцем, вытирал слёзы:

— Ох, ты меня чуть второй раз не убил, кадавр! Он заплатит! Чем ты мне заплатишь, лич, нищий офицерик? Что у тебя есть? Холуйское жалованье? Или, думаешь, Норфин тебя озолотит? Уморил! Даже не надейся, он за гнутый медяк удавится.. — и вдруг до него дошло, что он несёт. Опечалился, уродец: — Да даже если ты и слупишь с него, мне-то что? Я сам не беден, быть бы живу..

— Не купить царствие Небесное, — выдал я ему в тон, просто не удержался.

Он тут же рыкнул: