Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 54

Глава 3

Юлиана

— Я сейчас. Я на минутку.

Руку боссу не жму. Согласие не даю. Улыбнувшись, ухожу в уборную. Осмотревшись, тревожно кусаю нижнюю губу.

Все меняется. Улыбка исчезает с моего лица. Сейчас я настоящая.

Красиво жить не запретишь. Стены туалета отделаны натуральным темным камнем с благородной текстурой. Раковины из цельного куска белого мрамора. Смесители из полированной латуни. Вместо обычных бумажных полотенец — мягкие, белоснежные махровые, сложенные идеальными стопками.

Опять звонит телефон. Как и в прошлый раз, это не начальница. Я обманула босса. Это снова моя мама.

Стараюсь не вздыхать, но не получается.

— Доченька, ну что? Когда ты сможешь помочь? У папы зарплату снизили, все надбавки убрали, а налоги только растут, — голос мамы дрожит. Я ее люблю, она же моя мама.

В груди сжимается сердце.

— Мама, — вздыхаю, — я не могу тянуть две ипотеки.

— Я понимаю, еще один месяц, и все, — отвечает она, и я слышу, как в ее голосе проскальзывает слеза.

Мне ее жаль. Но я уже залезла в свои накопления, и каждый месяц, когда приходит время платить по счетам, я чувствую, как от страха

болит живот. Боюсь, что отберут мою квартиру, если я просрочу платежи.

— Ты же знаешь, я стараюсь, — говорю я, пытаясь быть уверенной. — Я работаю по вечерам, у меня есть проекты, которые могут помочь, но это не быстро.

И снова вздыхаю, присев на элитный мраморный подоконник. Семья Артура может позволить себе просто встретиться, пообедать в таком месте. Для меня и моей семьи это очень дорого.

— Я понимаю, доченька, — мама говорит тише, как будто пытается успокоить не только себя, но и меня. — Просто мы с папой не знаем, как дальше жить.

Закрываю глаза, представляя их сидящими на кухне в окружении счетов и с пустыми тарелками на столе.

— Постараюсь, — обещаю, хотя сама не верю в свои слова. — Может, смогу взять еще одну подработку.

— Не надо, доченька, — мама спешит меня остановить. — Ты и так много работаешь. Главное, береги себя.

Перед глазами маячит предложение Артура Евгеньевича. Оно совершенно дурацкое, и я не верю ни единому его слову, но разве у меня есть выбор?

— Я тебя люблю, доченька, — произносит мама, и в ее словах слышится надежда.

— Я вас тоже, мам. Держитесь там. — И кладу трубку.

Надо идти на работу. Придумать достойную причину опозданию. Некогда по ресторанам с богачами шастать, мне нужно выживать.

Шум в голове усиливается. Поднимаюсь, держась за стену, украшенную панелью из натурального красного дерева. В зеркале вижу свое отражение: бледное лицо, усталые глаза.

Иногда мне кажется, что мои родители всю жизнь прожили в каком-то своем, особенном мире, где реальность подстраивалась под их желания.

Легкомыслие — самое мягкое слово, которое приходит мне на ум, когда я вспоминаю их решения. Особенно то, которое стало для меня шоком, — покупка огромной квартиры почти в центре города.

Помню, как пыталась достучаться до них, как умоляла не поддаваться этому порыву, не брать на себя непосильные им выплаты.

«Вы же не потянете, мама, папа!» — говорила я, глядя на проценты и суммы платежей.

А они в ответ лишь безмятежно улыбались: «Внукам же надо будет много места, доченька, чтобы было где разгуляться».

И вот результат. Теперь и у меня, и у них по ипотеке. Их «разгуляться» оборачивается для меня долгими годами выплат, а для них — нервами и подорванным здоровьем.

Но я не могу бросить их… Смотрю на них, таких уставших, с потухшими глазами, и внутри все сжимается. Неосмотрительность и наивность — пытаясь обеспечить будущее, они разрушили настоящее.

Но эту боль я не покажу никому. Особенно ему. Своему боссу. Ему, этому самодовольному, всегда счастливому типу, который, кажется, родился с золотой ложкой во рту.

Он не поймет, как это — нести на себе груз чужих ошибок, бороться за каждый рубль. Силы уходят, а долги остаются.

Но я сильная. Я справлюсь. Поправив одежду, навешиваю на лицо улыбку и выхожу в коридор.

Наши с боссом глаза встречаются. Мне неудобно.

Я привыкла воспринимать его как некую суперзвезду. Не в смысле эстрадной славы, конечно, а в контексте корпоративной иерархии. Он — вершина, тот, кто принимает решения. Тот, чье мнение имеет вес. Тот, кто, кажется, обладает каким-то особым знанием, недоступным простым смертным вроде меня. Я всегда видела в нем не просто человека, а символ власти, успеха и недостижимой высоты.

— Я уж думал, вы через окно сбежали.

— Вам подходит ваша фамилия, Артур Евгеньевич. Вы действительно Дерзкий.

— Скоро это будет и ваша фамилия, Краснова. Станете Юлианой Игоревной Дерзкой.

Он прихватывает меня за талию и разворачивает в сторону зала, где по-прежнему сидят его родители.

— Давайте без рукоприкладства, — неестественно улыбаюсь, убирая его ладонь. — Я еще не согласилась. Мне надо на работу. Меня уволят.

— Кстати, насчет работы. Я позвонил вашей начальнице, сказал, что вы со мной. Но знаете, что интересно? — щурится босс. — Она сказала, что не набирала вас до этого.