Страница 4 из 54
Глава 3
Юлиана
— Я сейчас. Я на минутку.
Руку боссу не жму. Согласие не даю. Улыбнувшись, ухожу в уборную. Осмотревшись, тревожно кусаю нижнюю губу.
Все меняется. Улыбка исчезает с моего лица. Сейчас я настоящая.
Красиво жить не запретишь. Стены туалета отделаны натуральным темным камнем с благородной текстурой. Раковины из цельного куска белого мрамора. Смесители из полированной латуни. Вместо обычных бумажных полотенец — мягкие, белоснежные махровые, сложенные идеальными стопками.
Опять звонит телефон. Как и в прошлый раз, это не начальница. Я обманула босса. Это снова моя мама.
Стараюсь не вздыхать, но не получается.
— Доченька, ну что? Когда ты сможешь помочь? У папы зарплату снизили, все надбавки убрали, а налоги только растут, — голос мамы дрожит. Я ее люблю, она же моя мама.
В груди сжимается сердце.
— Мама, — вздыхаю, — я не могу тянуть две ипотеки.
— Я понимаю, еще один месяц, и все, — отвечает она, и я слышу, как в ее голосе проскальзывает слеза.
Мне ее жаль. Но я уже залезла в свои накопления, и каждый месяц, когда приходит время платить по счетам, я чувствую, как от страха
болит живот. Боюсь, что отберут мою квартиру, если я просрочу платежи.
— Ты же знаешь, я стараюсь, — говорю я, пытаясь быть уверенной. — Я работаю по вечерам, у меня есть проекты, которые могут помочь, но это не быстро.
И снова вздыхаю, присев на элитный мраморный подоконник. Семья Артура может позволить себе просто встретиться, пообедать в таком месте. Для меня и моей семьи это очень дорого.
— Я понимаю, доченька, — мама говорит тише, как будто пытается успокоить не только себя, но и меня. — Просто мы с папой не знаем, как дальше жить.
Закрываю глаза, представляя их сидящими на кухне в окружении счетов и с пустыми тарелками на столе.
— Постараюсь, — обещаю, хотя сама не верю в свои слова. — Может, смогу взять еще одну подработку.
— Не надо, доченька, — мама спешит меня остановить. — Ты и так много работаешь. Главное, береги себя.
Перед глазами маячит предложение Артура Евгеньевича. Оно совершенно дурацкое, и я не верю ни единому его слову, но разве у меня есть выбор?
— Я тебя люблю, доченька, — произносит мама, и в ее словах слышится надежда.
— Я вас тоже, мам. Держитесь там. — И кладу трубку.
Надо идти на работу. Придумать достойную причину опозданию. Некогда по ресторанам с богачами шастать, мне нужно выживать.
Шум в голове усиливается. Поднимаюсь, держась за стену, украшенную панелью из натурального красного дерева. В зеркале вижу свое отражение: бледное лицо, усталые глаза.
Иногда мне кажется, что мои родители всю жизнь прожили в каком-то своем, особенном мире, где реальность подстраивалась под их желания.
Легкомыслие — самое мягкое слово, которое приходит мне на ум, когда я вспоминаю их решения. Особенно то, которое стало для меня шоком, — покупка огромной квартиры почти в центре города.
Помню, как пыталась достучаться до них, как умоляла не поддаваться этому порыву, не брать на себя непосильные им выплаты.
«Вы же не потянете, мама, папа!» — говорила я, глядя на проценты и суммы платежей.
А они в ответ лишь безмятежно улыбались: «Внукам же надо будет много места, доченька, чтобы было где разгуляться».
И вот результат. Теперь и у меня, и у них по ипотеке. Их «разгуляться» оборачивается для меня долгими годами выплат, а для них — нервами и подорванным здоровьем.
Но я не могу бросить их… Смотрю на них, таких уставших, с потухшими глазами, и внутри все сжимается. Неосмотрительность и наивность — пытаясь обеспечить будущее, они разрушили настоящее.
Но эту боль я не покажу никому. Особенно ему. Своему боссу. Ему, этому самодовольному, всегда счастливому типу, который, кажется, родился с золотой ложкой во рту.
Он не поймет, как это — нести на себе груз чужих ошибок, бороться за каждый рубль. Силы уходят, а долги остаются.
Но я сильная. Я справлюсь. Поправив одежду, навешиваю на лицо улыбку и выхожу в коридор.
Наши с боссом глаза встречаются. Мне неудобно.
Я привыкла воспринимать его как некую суперзвезду. Не в смысле эстрадной славы, конечно, а в контексте корпоративной иерархии. Он — вершина, тот, кто принимает решения. Тот, чье мнение имеет вес. Тот, кто, кажется, обладает каким-то особым знанием, недоступным простым смертным вроде меня. Я всегда видела в нем не просто человека, а символ власти, успеха и недостижимой высоты.
— Я уж думал, вы через окно сбежали.
— Вам подходит ваша фамилия, Артур Евгеньевич. Вы действительно Дерзкий.
— Скоро это будет и ваша фамилия, Краснова. Станете Юлианой Игоревной Дерзкой.
Он прихватывает меня за талию и разворачивает в сторону зала, где по-прежнему сидят его родители.
— Давайте без рукоприкладства, — неестественно улыбаюсь, убирая его ладонь. — Я еще не согласилась. Мне надо на работу. Меня уволят.
— Кстати, насчет работы. Я позвонил вашей начальнице, сказал, что вы со мной. Но знаете, что интересно? — щурится босс. — Она сказала, что не набирала вас до этого.