Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 110

— Молись, бедное дитя, чтоб Вседержитель наш тебя от наваждения избавил.. ну что мне делать с душевной добротой и благостью, внушённой Господом?! Смотрите же, отроки, если кто узнает, что вы сидели в келейке для чтеца — быть вам в Тайной Канцелярии и дельно. Нынче никто не одобряет баловство..

— Мы никому не скажем, — пообещал Эральд. — Просидим ночь тихо, как мыши, а утром посмотрим на церемонию..

Монах быстро, воровато оглянулся.

— Позже приходите. Когда храм запрут, приходите, к западному входу. Я вас впущу. А сейчас — идите себе, сейчас стража придёт, и мирские станут храм проверять.. Всё боятся чего-то.. чего бояться в доме Божьем..

— Только впустите, пожалуйста, — сказал Эральд, заглядывая монаху в глаза. — Мы будем надеяться на вас, как на Господа.

— Всё сказал уже, — буркнул монах. — Идите, идите, пока святой наставник не заметил..

Эральд и Сэдрик вышли из храма — чуть не столкнувшись у входа с отрядом солдат, которыми руководил маленький человечек, до ушей закутанный в мех.

— Срань господня, — ругнулся Сэдрик. — Повсюду шпионы, не растрепал бы, монах поганый.. Теперь вот трясись — впустит или не впустит.. Последнее ему отдал, засранцу..

— А откуда у тебя вообще деньги, Сэдрик? — спросил Эральд. — На что ты живёшь? Ты ведь не аристократ, дохода с земель не получаешь..

— Точно, — Сэдрик скорчил гримасу. — Не с земель, а из земли. Граблю мёртвых, доволен?

— Офигеть.. прости.

— Это ты прости, не могу я тебе врать, король. А откуда ещё? Жратва всю дорогу дорогая, а мне — в поле, что ли, работать с одной рукой? Господа ради побираться — так добрые люди проклятому не подадут..

— Сэдрик..

— Если нам понадобится, туда и пойду. На кладбище. По крайней мере, медяки с глаз будут, а повезёт — так и больше. Мне плевать, насколько тебя коробит, король. Если нам с тобой вообще понадобятся деньги после этой свадьбы.

— Сэдрик, я же тебя не упрекаю и не обвиняю..

— Ладно, плевать.

Они остановились в нише у западного входа. Становилось всё холоднее, и стылая морось превратилась в мокрый снег. Ветер свистел в кронах парковых деревьев. Работяги перебрались на площадь перед храмом и принялись сооружать какие-то навесы; снег падал на факелы, свет стал красен и зловещ.

Эральду было холодно. Он накинул на голову капюшон и обхватил себя руками, но холод тёк откуда-то изнутри, превращаясь в мелкую нервную дрожь.

— Не простудись, — сказал Сэдрик. — Встань так, тут меньше дует.

— Ты уверен, что хочешь остаться со мной? — спросил Эральд, вжимаясь в нишу всем телом. — Я даже не представляю, что будет завтра.

— Не выйдет у тебя от меня избавиться, — буркнул Сэдрик. — Вот бы сбитня ещё или вина горячего.. Да где же этот сучий монах, бесы его носят.. Может, подождём где-нибудь под крышей?

— Мы уйдём, а он выйдет.

— Ну да..

Время тянулось страшно долго. Эральду казалось, будто оно остановилось вообще, он впал в странный транс и с ясностью галлюцинации видел, как по узкому и низкому лазу, рвано освещённому факелом, идут громадный белобрысый мужчина в тёмно-красном плаще с золотым кантом и миниатюрная беременная женщина в тяжёлом синем платье, вышитом жемчугом — ей тяжело, он её поддерживает, и лица у обоих отчаянные.. отчаянные и безнадёжные..

Мама. Как сложно отвлечься.

— Я всё время думаю о ней, государь, — сказал принц Бриан.

Эральд вздрогнул и тут же сообразил, что, вероятно, задремал стоя, прислонившись к храмовой стене. Бриан стоял перед ним, как бледный призрак — и сквозь его тело просвечивали факелы работяг.

— Зачем вы здесь? — спросил Эральд, не разжимая губ. Казалось, что первое же сказанное вслух слово его разбудит — но Бриан услышал и так.

— Я умираю, государь, — шепнул Бриан, и слеза скользнула по его обезображенному лицу. — Но клянусь, я не умру, пока не попытаюсь искупить хоть часть зла. Я буду свидетельствовать в вашу пользу, государь. Против себя. Лучше умереть на плахе, сохранив остатки чести, чем подохнуть от яда, как замученному псу.. не смею просить прощения — нет мне прощения..

— Я понял, — кивнул Эральд, и тут скрипнула отворяемая храмовая дверь.

Сон слетел и призрак исчез.

— Ты заснул, что ли? — удивился Сэдрик. — Идём!

Монах с подсвечником ждал в притворе.

— Куда идти? — спросил Эральд, с трудом приходя в себя.

— За мною, отроки. Живей идите, да тише — чтоб не заподозрил никто..

Сэдрик потянул Эральда за локоть. Они прошли за семенящим монахом по тёмному храму, слыша гулкое эхо собственных шагов; мраморные фигуры крылатых воинов белели, как привидения, нерукотворный образ на стене казался провалом в глухую темноту — в свете пары свечей только бледно блеснуло стекло подсвечников на алтаре. Монах скрипнул чем-то в нише слева от алтаря — и открыл низенькую потайную дверцу.

— Зачем это? — удивился Эральд, заглянув внутрь. За дверцей оказался крохотный чуланчик, в котором обнаружились низенький табурет и что-то вроде небольшой конторки. К конторке лепились несколько кривых свечных огарков. — Я имею в виду, зачем эта каморка была построена, святой человек?

— Что отсюда скажешь — у алтаря слышно, — отозвался монах. — В те времена Иерарх тут служил, Отец Клейдон был ветх и немощен, хоть святой жизни — что позабудет, отсюда подсказывал послушник. И многие пользовались — но нынешний Отец Небесный молод и силён, в служке не нуждается, а комната стоит пуста..

— Тут есть засов, — сказал Сэдрик. — Закроем изнутри?

— И то, — согласился монах. — Запри, отрок — и не кажите носа, да и дышите через раз, дабы не расслышал Отец Дерек — он будет государя венчать, а слух у него, как у лисы, остёр.

— А отсюда что-нибудь видно? — спросил Эральд. — Или только слышно?

— Прикрой дверь, — пожал плечами монах.

Эральд прикрыл дверь — и увидел в замаскированных щелях свет свечей на алтаре и на хмуром лице Сэдрика. Дверь в нише даже днём была, очевидно, погружена в глубокую тень, а те, кто стоял снаружи, у нерукотворного заалтарного образа, освещались или солнечным светом, или светом свечей. Старый фокус делал абсолютно невидимым наблюдавшего из темноты.

— Отлично, — сказал Эральд. — Замечательно, святой человек. Я очень вам благодарен, правда..

— Что с благодарностей бедному монаху, — заметил святой человек ворчливо. — Лишь пользуются добротой Господних слуг..

— Ладно, Божий слуга, заплачено, — оборвал Сэдрик.