Страница 98 из 144
— Э-э, вот так, как с ним, делали со многими тогда! – сказала Сейад, кивнув в сторону Шуарле. – И хуже, чем с ним! Так появились первые полукровки, камень бесплодный – от птах, которых брали силой. А потом птицы стали мстить, и уже человечья кровь полилась потоками. Птицы-то без разбора убивали, никого не щадили, даже младенцев – а всё оттого, что птицам нет хуже зла и беды, чем рабство. Всё они могли стерпеть, кроме обрезанных крыльев, а видеть братьев и сестёр с обрезанными крыльями было им нестерпимо..
— Да, да! – снова перебила Раадрашь. – Они убивали друг друга без счёта, пока однажды птицы не уничтожили человеческий посёлок почти целиком! И тогда мёртвые ужаснулись и встали защищать живых! Вот так врата и открылись! Так рассказывала моя бабка!
— Э-хе-хей, если бы! – вздохнула Сейад. – Мёртвые сами возжаждали кровавой мести, вот что я говорю! И они все встали, брошенные в степи тела, проткнутые железом тела, растерзанные тела, несчастные тела, лишённые оплакивания и погребения, встали, чтобы живым отомстить, вот что случилось! Э-э, они, мёртвые, понимаешь ты, не стали разбирать, кто убил их, а кто убивал их убийц. Они одно знали: их убила война! Их ненависть убила. И они напились крови живых и их слёз до отвала!
— А из воинов никто не вернулся домой, – кивнул Шуарле. – Я вспоминаю.. когда-то очень давно мне эту легенду тоже рассказывали.. Мать рассказывала.. Воины людей и птиц забыли о вражде друг к другу – они стали плечом плечу сражаться с мертвецами. Только мертвеца ведь нельзя убить второй раз, да, Сейад?
— Да, это верно, – сказала Сейад, покачивая головой. – Нельзя убить уже убитого. Пока у него будет тленное тело – будет сражаться тело, когда тело распадётся в прах – будет сражаться голодный дух, а он сильнее тела и вовсе неуязвим. Люди их укладывали – и сами ложились в землю, но людей становилось всё меньше, а мертвецов – всё больше. Тогда-то уцелевшие и воззвали к Солнцу!
— К Нут, – поправила Раадрашь.
— Ай! – отмахнулась Сейад. – К самым сильным из всех! Они воззвали – они и ответ получили. Жажду мёртвых утолит самая чистая кровь, а их ярость утишит сердце, не знающее ненависти. Как только нашёлся высокородный мужчина, готовый пожертвовать собой ради жизни живых и покоя мёртвых, так всё это бедство и прекратилось. Вот всё.
— С тех пор мёртвые вставали несколько раз, – сказала Раадрашь. – И всегда находился принц, готовый умереть за других. Последний раз – наш, птица, брат моего прадеда, о нём до сих пор поют песни. А в этот раз – полукровка, – её голос зазвучал прорывающимися слезами, – опальный принц людей – получил каплю счастья, чтобы умереть со славой, – ах, горе мне, ничтожной! – И Раадрашь, беззвучно рыдая, упала в мои объятия.
Впервые я увидела её плачущей, да ещё и – оплакивающей Тхарайя. Зрелище показалось невероятным, но история Сейад и мне надорвала сердце.
— Послушай, – сказала я, стараясь не плакать вместе с ней, – мы ещё ничего не знаем. Может, возлюбленный Нут ошибся, и всё не так ужасно.. В конце концов, эту войну начали мои соотечественники-северяне – им и расплачиваться.. Может, мёртвые сами уйдут, когда птицы Тхарайя победят северян..
— Хорошо бы, – вздохнул Шуарле, и я услышала в его голосе боль и неверие. – Если мертвецов устроит такая плата..
Я кивнула. Раадрашь свернулась клубком на ложе рядом со мной, ещё всхлипывая. Сейад вязала и покачивалась, по обыкновению, что-то напевая. Далхаэшь сладко спала в углу на куче подушек. Занималось серое утро, за стенами Дворца начинался дождь – и ветер швырнул в цветное стекло окна пригоршню капель, тяжёлых, как свинцовые пули..