Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 90 из 144

Жанна

Тхарайя вся эта история ранила в самое сердце.

Я видела, как он изо всех сил старается изобразить для меня бравурную весёлость. У него почти получилось; если бы я знала его поменьше, он обманул бы меня.

Смахивал с лица чёлку – лихо. Улыбался, как мальчишка, тыкался носом мне в ухо, хихикал в шею. Говорил:

— Яблоня, я оставлю тебя на несколько дней – только и всего. Настоящий поэт, конечно, должен за несколько дней зачахнуть и умереть от тоски по возлюбленной – но я-то солдат и грубиян, я доживу до нашей встречи, честное слово! Ну что тут поделаешь – коварный враг пересёк рубежи. Придётся действовать. Мы быстро: слетаем, победим и вернёмся. Мы, птицы, всегда так делаем.

Чуточку слишком много говорил. Чуточку слишком весело. Чуточку слишком нервно обнимал и покачивал на руках маленького Эда – и, отдавая его Сейад, обменялся с ней чуточку слишком долгими взглядами.

Не пустяки. Не пустяки. Не пустяки.

Я знала, какой он, когда пустяки.

Я смеялась и закрывала лицо рукавом, как здешние жеманницы – чтобы он убирал мою руку. Укусила его за ладонь, делала капризную гримаску, требовала персиков с отрогов гор.

— Да они ещё только отцвели! – возражал Тхарайя, а я морщила нос, топала ногой и возмущалась:

— Прикажи им скорее созреть! Принцесса желает персиков! Я должна получить что-нибудь миленькое за то, что буду тебя долго ждать и скучать!

Я очень старалась, никак не меньше, чем Тхарайя. Я сделала вид, что поверила, и он сделал вид, что поверил.

Раадрашь к нему подошла и обняла – коротко и сильно. Прижалась щекой к щеке – эта их странная любовь, любовь, которую я не вполне понимаю, заставила его сначала притянуть её к себе, потом – почти оттолкнуть:

— Редкостные нежности, госпожа старшая жена!

— Тхарайя, – сказала Раадрашь, очень игриво и очень неумело прикидываясь весёлой, – возьми меня с собой? То есть, может быть, господин окажет честь своей недостойной женщине и возьмёт её в бой?

— Нет, – сказал Тхарайя.

Не зло, не грубо, но – отрезал.

— А я бы стала охранять господина сердца моего, – сказала Раадрашь чуть раздражённо, но всё ещё пытаясь что-то скрыть. – А то крошка Лиалешь упрекнёт меня, что я оставила тебя на тяжёлом пути..

Тхарайя поймал её за косы на затылке, притянул к себе – я не поняла, наказание это было или ласка.

— Если ты хочешь кого-то охранять – охраняй моего сына, Раадрашь, – сказал он тихо. – Если тебе вдруг и вправду не всё равно.

Раадрашь высвободила волосы, отошла. Тхарайя нашёл взглядом Шуарле:

— К тебе это тоже относится. Ты – мой боец, запомни. Если придётся – приказывай теням.

Шуарле «взял прах от ног», а Тхарайя потрепал его по плечу. Сказал напоследок:

— Я не могу больше здесь находиться. Мне пора лететь, Лиалешь. Твоё лицо вырезано у меня на душе, Лиалешь.

И мне стоило немыслимого труда не вцепиться в него мёртвой хваткой. Это было ещё тяжелее, чем там, в тронном зале. Мне хотелось хватать его за руки, виснуть на шее, выть, рыдать – как это делают плебейки, когда их мужей забирают в солдаты.

Он уходил из Зала Посещений на женской половине, в куртке с металлическими плашками, которая должна защитить его от стрел, но не защитит от пистолетных пуль, с саблей на поясе – рубиться с северянами?

Это же не просто армия, это армия Трёх Островов. Это пушки. Тхарайя – с саблей, а Антоний – с пушками. И Тхарайя собирается сражаться с Антонием на таких условиях?

Зачем?! Зачем это случилось?! Как вообще могло выйти, что мой жених будет сражаться с моим мужем?! Что Антоний делает на этой земле? Как он сюда попал?

Господи, спрашивала я в душе своей, не позволяя слезам пролиться, ведь это же не кара за то, что я, помолвленная невеста, помазанная невеста, коронованная невеста, забыла честь, стыд, долг – и отдалась другому мужчине?

Другому принцу. Другой веры. Другого народа. Под другой короной.

Раадрашь и Шуарле обняли меня с двух сторон и потянули к выходу. К моим покоям. Я покорилась. Кричать и выть лучше в своей комнате, где всё-таки меньше посторонних глаз и ушей.

Господи, думала я, сохрани его! Нут, услышь и ты, он любит тебя! Все, все, все в этом дворце надеются, что его убьют. Самое лучшее, что может случиться, – если он будет убит, но границы защищены. Умри за Ашури, за землю свою, за Сияющего, за своих братьев – даже за свою жену с ребёнком, если хочешь. Только умри.

О тебе потом споют песни. Принц Лаа-Гра первый будет их петь: живым песни о мёртвых не помешают.

Эдуард смотрел на меня круглыми весёлыми глазами. Я взяла его у Сейад, чтобы поцеловать; Сейад похлопала меня по щеке:

— Ну, не терзай себя, глупая ты! Мужчины всегда воюют, женщины всегда ждут, э-э-э, так уж от веку ведётся. А ты о другом мужчине думай, о том, кого кормишь молоком! Разве тебе можно резать себя мыслями, охламонка ты! Хей-я, забудь о тревоге, о молоке думай, о мальчике думай.

Я привалилась к Сейад плечом. Раадрашь и Шуарле сели рядом; Раадрашь гладила мои волосы, Шуарле взял мою руку, целовал, прижимал к лицу..

— Ты должен мне всё рассказать, – сказала я Шуарле. Тот отрицательно мотнул головой. – Нет, расскажи, – попросила я, зная, что он не сможет упорствовать долго. – Я не стану плакать, не бойся.

— Ладно, – кивнул Шуарле и тут же получил подзатыльник от Раадрашь. – Ну вот, меня же убьёт старшая госпожа! – воскликнул он, как в наших счастливых горах, попытавшись улыбнуться, и я улыбнулась в ответ:

— Раадрашь, не умножай насилия!

— Болтун! – фыркнула Раадрашь, вильнув хвостом. – Ничего интересного не было!

— Ты не видела, – возразила я.

Она смирилась.

— Ладно. Пусть болтает. Но ты обещала не плакать.

Шуарле сел, поджав ноги, сгорбившись, как в давние времена, обхватил руками колени и начал с неохотой:

— Он сразу ушёл разговаривать с воинами и с Керимом. Как только проснулся. А я путался у него под ногами. Когда он на меня посмотрел, я сразу сел в уголок, чтобы не выгнали, и слушал, как Керим рассказывает про то, что увидел моими глазами.

— Ты вправду видел Антония? – сорвалось у меня с языка. – Ну, в этом.. в своём видении?

Шуарле отвернулся.

— Видел, ага, – пробормотал он в сторону. – Красивый. И по-моему, совершенно бессердечный. Позволь мне про него не рассказывать, Лиалешь?

— Оставь, Бог с ним! – сказала я поспешно. – А дальше?