Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 144

Я устроился в этой спальне и приказал зажечь свечи. От них пошёл отличный запах, сладкий и терпкий, медовый. Ещё я бы выпил, но за вином надо было посылать на корабли, а этого почему-то не хотелось. И я вдруг начал нервничать непонятно отчего. Командиры волкодавов расставили караульных, а я еле сдерживался, чтобы не пойти проверять посты. Чем ярче закат разгорался, тем больше становилось не по себе; принесли ужин, а кусок в горло совершенно не шёл. Казалось, что мясо падалью отдаёт. Я посмотрел, как Стивен и Альфонс едят, и подумал, что на самом деле не мне одному кажется.

Они вообще-то не дураки пожрать, а тут – еле дотронулись. А этот идиот Альфонс опять побежал блевать после того, как съел кусок жареного гуся. Меня это уже начинало бесить: слабак, кишка тонка – сиди дома!

Уже хотелось отослать баронов и позвать к столу волкодавов. Одно остановило: не годится нарушать традиции. Ещё вообразят невесть что, если усядутся ужинать с будущим королём..

И всё-таки порадовало, что Бенедикт пришёл, хотя был ещё и не вполне трезвый. Он начал очень бодро проповедовать насчёт упорствующих и коснеющих во грехе, похихикал над дикарями, рассмешил всех, успокоил.. Я подумал, что хорошо бы ему остаться где-нибудь поблизости – и приказал постелить ему в соседнем закутке, где стояли низенькая кушетка и деревянные идолы. Ну, идолов-то выкинули – а Бенедикт водрузил на стену образ Всезрящего Ока, и сразу стало уютно.

Рядом с Бенедиктом эта ерунда немножко отпустила. Я расслабился, поел здешних фруктов – фрукты у них хороши, надо сказать – и улёгся подремать. Хорошо бы было взять сюда женщину.. ну, так.. но вроде бы неоткуда.. а оставаться одному не хотелось – и я послал за тюфяками для баронов, так что они устроились на полу этой спальни.

Мы ещё поболтали перед сном. Подосадовали, что ни вина, ни девок, повспоминали, какая драка была. Стивен всё-таки отличный фехтовальщик, просто отличный, не лучше меня, но я всё равно его отметил. Зато начал потихоньку брезговать Альфонсом, которого опять потянуло на блев, когда Стивен рассказывал о чьих-то выпущенных кишках.

С чего, собственно? Кишки принадлежали язычнику, я припоминаю.

Потом совсем стемнело; когда бароны задули свечи, стало темно, как в сундуке. Я даже подумал, не стоит ли приказать оставить одну-две, но решил не оставлять. Ещё вообразят сдуру, что я боюсь темноты. Будущий государь должен думать о своей репутации. Тем более что вокруг дома стояли наши посты – кто бы прорвался?

Стивен, дубина, сразу задрых как убитый. Альфонс крутился-вертелся, сглатывал, пыхтел – но в конце концов заснул и он. А я лежал в этой темноте, не мог заснуть, и в голову лезла всякая дрянь и блажь. Насчёт сгоревших. Уж очень их вышло много. Всё казалось, что палёным мясом несёт, и от волос, и от одежды, и постель разом пропахла – а ведь купались..

Я смотрел в темноту, смотрел – и вдруг мне показалось, что я начинаю что-то слабо видеть, будто в спальне слегка посветлело. Бледный такой отсвет, как от сальной свечки. И в этом отсвете я увидел..

На самом деле я понимаю, как это прозвучит, дамы и господа. Но это вовсе не бред. Я увидел Жерара. Мёртвого. Он стоял прямо надо мной и пялился мне в лицо своими вытаращенными глазищами, мутными, как у снулой рыбины.

Я зажмурился, потряс головой – и тут почувствовал, как потянуло другим запахом. Крови, блевотины и разрытой земли. Здешней, красной, в которую мы их всех закопали.

Он был настоящий, этот мертвяк! Эта тварь, которая разрыла свою яму и вылезла! Чтобы попытаться перепугать своего сюзерена! Сволочь!

Я рявкнул: «Убирайся вон!» – и швырнул в него подушкой. Думал, подушка пролетит насквозь, как через привидение – а она ударилась об его тело и плюхнулась на пол. Жерар даже не шевельнулся, зато Альфонс подскочил, как ужаленный, шарахнулся, закашлялся и схватил себя за горло – только без ужина ему блевануть оказалось нечем. Стивен, у которого ума всегда было меньше, зато храбрости и здравого смысла побольше, выскочил в соседнюю комнату – будить брата Бенедикта.

А Жерар стоял, не шевелясь, скалился, таращился – и вдруг оказался на ладонь ближе ко мне. Не двигая ногами. Я совершенно непроизвольно отодвинулся к стене: от Жерара несло такой могилой, что просто нестерпимо было приближаться.

И этот истеричный сопляк Альфонс всё чиркал и чиркал кресалом, чтобы зажечь свечу, а свеча и не думала зажигаться.

Бенедикт вломился в комнату с горящей свечой, Священным Писанием и парой солдат. Как вломились – так и замерли на пороге. У Бенедикта челюсть отвисла и затряслась, а волкодавы попятились – детки перепуганные. Меня заколотило от ярости.

— Брат Бенедикт, – говорю, – ад разрази! Уберите отсюда мертвеца, в конце концов! Сколько можно сопли сосать?! Вы его отпевали или нет?

А Бенедикт посмотрел на меня беспомощно, как девушка на расстёгнутую ширинку, и промямлил:

— Ва-ваше высочество! Я же не экзорцист! А в тело же вселились демоны, это же очевидно!

И никто из них даже не подумал приблизиться к Жерару. А Жерар пялился на меня, как Страшный Суд. Молча. Чуть-чуть покачиваясь, как пьяный.

— Бенедикт, – говорю, – мне наплевать. Уберите труп, а то я за себя не ручаюсь. Вы духовник или нет?

Он вздохнул, обречённо так, и запел. Волкодавы и бароны дружно подули через левое плечо и полезли за ладанками. Только Жерар даже не шевельнулся. Теперь и меня начало тошнить: мертвечиной воняло нестерпимо.

Стивен выбил стекло в окошке, поглядел на меня виновато и говорит:

— Воздух спёртый, ваше высочество.

А этой мёртвой сволочи, Жерару, и на сквозняк, и на толпу, и на Бенедикта с его молитвами было, очевидно, плевать. Волкодавы переглянулись, и один сказал громким шёпотом:

— А если все встанут? Человек пятнадцать потеряли..

Вот только этих разговорчиков мне не хватало!

Я ему сказал ласково:

— Если хоть кто-нибудь об этом узнает, я всех, кто в этой комнате присутствовал, прикажу повесить. За ноги. А внизу костёр развести.

Они заткнулись. Тихо стало, слышно, как на улице сверчок трещит, как Бенедикт бормочет и как у Альфонса зубы лязгают. А мне от злости было совершенно не страшно.

— Ну вот что, святой брат, – говорю. – Если вы труп уложить не можете, тогда я сам пошёл отсюда. Развлекайтесь с ним хоть до рассвета, а мне спать хочется.

Обошёл Жерара и вышел. Слышу, за спиной все замолкли. Обернулся.

Жерар, эта дохлая тварь, эта падаль нечестивая, тащился за мной! Еле ноги тянул, припадал на бок, изо рта потекла какая-то дрянь – но не отставал. Волокся ровно в двух шагах от меня.