Страница 138 из 144
— Я могу быть героем! – сказал Антоний страстно. – Обо мне будут помнить не только как об убийце, правда? Разве такая память не стоит того, чтобы сгореть?
— Ты будешь мне братом, клянусь Нут и памятью предков, если сделаешь это, – сказал Тхарайя глухо, и Антоний снова улыбнулся открытой мальчишеской улыбкой.
Северяне приняли решение своего принца неодобрительно: кто – насмешливо, кто – с тем брезгливым отвращением, с каким глядят на безумцев, кто – со страхом.. Никто из них не рискнул что-нибудь сказать принцу, но они разбрелись маленькими группами, чтобы обсудить между собой. Антоний тряхнул головой, отошёл в сторону от своих людей, сел поодаль от дымящего чёрного провала и стал наблюдать, как аглийе складывают ветки для костра. Доминик устроился рядом с ним; они принялись тихо беседовать.
Тхарайя стоял над обрывом и смотрел в сторону Лаш-Аглийе. У него было сложное и странное выражение лица, будто он не мог смириться с собственной жизнью, сохранённой за чужой счёт. Я не рискнула мешать ему обдумывать происходящее; мне тоже было о чём подумать – и я вспомнила о Шуарле.
Мне стало бы смертельно стыдно, если бы я не была уверена в том, что аглийе не бросят его без присмотра. Я с радостью увидела сидящего у носилок Шуарле Керима.
Керим задумчиво перебирал в пальцах тонкий язычок синеватого пламени, почти невидимого в солнечном свете.
— Керим, – сказала я, – как славно, что ты здесь! Ты ведь спасёшь Шуарле?
— Как же мне не быть здесь, – отозвался Керим, стряхнув пламя с руки, пристально глядя не на меня, а в неподвижное лицо моего друга. – Я же – государев Белый Пёс, а значит, мне разжигать этот огонь, хоть мне это вовсе и не по нраву. Такой уж сегодня день, потому что сегодня кончается целая эпоха и начинается другая эпоха, потому что этот огонь коронует людским гранатовым венцом аглийе, а такого ещё никогда не случалось в мире подзвёздном.. и если государыня даст мне поздороваться с юным господином, с юным полукровкой, который когда-нибудь станет царём птиц и людей, то я обрадуюсь.
Эд улыбнулся, гукнул и потянулся к Кериму. Я отдала малыша, и он уютно устроился на руках колдуна.
— Но Шуарле.. – заикнулась я.
— Мой птенец, маленький дружок, чистый отрок, – продолжал Керим печально, покачивая на ладонях развеселившегося Эда. – И жизнь у него была самая обыкновенная для полукровки и самая дрянная, и продолжалась бы дрянным образом, и смерть бы была дрянная, если бы не ты, а ты, государыня, сделала и его жизнь, и его смерть совсем другими.. Взор его души сейчас обращён к тебе, но путь лежит на серый берег, устал он – а ты ведь хочешь вернуть его назад, как я тебя понимаю.. В мире подзвёздном ему быть неприкаянным и больным, страдать душой, выбиваться из сил – состариться и всё равно умереть, так?
— Ты не можешь.. – я почувствовала безнадёжную тоску. – Я такая глупая, Керим.. я думала, ты можешь всё..
Керим искоса взглянул на меня – и ухмыльнулся.
— Ну как же всё, государыня, – сказал он, как в старые добрые времена. – Всё, я так считаю, даже боги не могут, а я только Солнечный Пёс, но кое-что я всё-таки могу, так что не стоит тебе, государыня, на свой ум пенять. Тётка моя, Сейад, встретила Раадрашь за рекой, хоть Раадрашь там долго и не останется, вот увидишь, она снова родится на свет – так что тётка моя и тебя проводит к самому берегу. Ты с Шуарле поговоришь – и если он захочет вернуться, значит, он вернётся, а если уж не захочет или не сможет, так, значит, судьба его такая..
— Колдуны не умирают? – спросила я, думая о Сейад.
— А смерть – это вообще не колдовское слово, – сказал Керим. – Это ваше слово, людей из мира подзвёздного, а наше слово – Путь, ещё – Переход, ещё – Изменение, тут уж бывает по-разному. Так пойдёшь ли на берег звать своего слугу, государыня моя?
Я вспомнила серую муть у стен города теней, – ту, что скрывала берег, – и мне стало холодно под полуденным солнцем.
— Пойду, – сказала я. – Керим, ты же знаешь, что Шуарле мне не просто слуга.. Только я не знаю дороги.
— Это ничего. – Керим, прижимая к себе младенца огромной ладонью, свободной рукой сорвал стебелёк какой-то горной травки, поросший круглыми семенами, подул на него, и стебелёк превратился в золу у него в пальцах. – Ты, госпожа, вдохни это – и твоя душа уйдёт туда, куда надо. Сейад проводит тебя – не бойся ничего, одна на сером берегу не останешься.
Я взглянула в лицо Шуарле – застывшую восковую маску – нагнулась к ладони Керима и втянула пепел ноздрями. Мир вокруг померк. Серая равнина под бесконечным мутным небом, засыпанная хлопьями пепла, как снегом, по которой полосой жидкого олова текла бесконечно широкая и страшно медленная река, тут же окружила меня, как во сне – и я издали услышала голос Керима:
— Тебе не годится видеть то, что здесь будет, государыня..