Страница 114 из 144
— Лиалешь великодушнее, чем ты можешь себе представить, – заметила Раадрашь, и мне было нестерпимо это слышать, а возражать – ещё нестерпимее.
Вся эта суета казалась мучительно ничтожной перед другим берегом и судьбой Тхарайя.
Сейад вошла, неся несколько пустых бурдюков, – и прямо за ней вошёл тот самый пожилой кастрат, похожий на мерина, впряжённого в катафалк. Он остановился в дверях, недоуменно глядя на меня и на наши сборы: на дорожные плащи, брошенные на ложе, на забытые тряпки, пелёнки, опрокинутую корзину для фруктов..
Не иначе как сама Нут толкнула меня под локоть.
— Тебя прислала старшая жена Лаа-Гра? – спросила я. – Можешь сказать этой госпоже, что я уже готова покинуть покои, подобающие старшей принцессе. Не то чтобы я считала это справедливым – но я не желаю ссор и препирательств по этому поводу.
Ошарашенный кастрат «взял прах от ног».
— Вообще-то меня прислал Нур-Тийе, благородная госпожа..
— Передай Нур-Тийе, что я не могу говорить с ним, – сказала я. – Я устала и нездорова. Я приду, когда моё состояние станет более сносным. Скажи Нур-Тийе, что я благодарю его за заботу.
Кастрат облизнул губы, глядя то мне в лицо, то на личико Эда, играющего моими сердоликовыми бусами. Мне показалось, что он волнуется.
— Было бы лучше, госпожа, если бы вы навестили господина до наступления сумерек..
В сумерки тени должны покинуть дворец, подумала я. И стоит им уйти, как Лаа-Гра прикажет убить меня. Нур-Тийе надеется меня спасти.. на свой лад.
— Я постараюсь, – сказала я через силу. – Скажи своему господину.. я понимаю, он делает, что может.
Кастрат снова поклонился и вышел.
— Всё уже решено, – сказала Раадрашь, сжимая кулаки. – Мерзавцы! Как мне хотелось бы..
— Сестра, – сказала я, – остынь.
День был тёмен и сер; он сворачивался в сумерки так скоро, что у меня щемило сердце. Не знаю, отчего, но, даже зная, что вечером мы покинем дворец, я боялась темноты, так боялась..
Сейад и Шуарле наполнили бурдюки водой. Мы с Раадрашь сложили в торбочки, вышитые красной шерстью, лепёшки, сушёные абрикосы и вяленое мясо – почти ту же еду, которую собирал для меня Шуарле, когда решил сбежать со мной от людей Вернийе. Далхаэшь сперва возилась с драгоценными безделушками, потом присоединилась к нам. В какой-то момент мне стало почти весело от этой суеты, будто мы собирались на пикник.
Теней не было видно, но я всё время ощущала их грозовой холод и свежий запах. Пока я кормила Эда, Раадрашь стояла у решётки, закрывающей выход в сад, и смотрела, как дождь льёт на розовые кусты. Её лицо выражало болезненную тоску запертой в клетку птицы.
Наверное, Шуарле ещё не стал до такой степени птицей, чтобы тосковать и метаться от невозможности улететь. Он даже улыбался, встречаясь со мной взглядом, – и я думала, что мы немало прошли вдвоём и что, возможно, в этот раз нам снова удастся улизнуть от ожидающего нас кромешного ужаса.
Пусть через другой ужас. Но ведь в горах Хуэйни-Аман мы уже были – я и Шуарле, я и Раадрашь, я и Тхарайя.. пожалуй, Хуэйни-Аман казались мне более безопасным местом, чем дворец. А по стране теней нас собирались сопровождать близнецы..
Оттого, когда стена, не закрытая ковром, раскололась глубокой чёрной щелью, а из щели потянуло погребным холодом, я не испугалась. Я просто прижала Эда к себе и шагнула в провал.