Страница 110 из 144
Волкодавов не больше сотни. Всё, что осталось от моей армии. Меня снова окатило стыдом. Да, они наёмники. Я теперь понимал, что они к тому же изрядные подонки, и всё такое – но я всё равно не хотел, чтобы они все умерли здесь. Пламя и ад, я, оказывается, не думал о том, что это будут смерти, смерти и смерти! Не только язычников поубивают, но и верующих.. просто река кровищи, никого из командиров, никого из моей свиты в живых не осталось – как же оно могло случиться..
Я вдруг увидел, как страшно они устали. У них были такие же отрешённые, безразличные лица, как и у меня, наверное. Оружие – и пистолеты, и сабли, и ножи – валялось в луже у брошенных телег, нелепой грудой, какой сваливают ненужные вещи. У меня защемило сердце и страшно захотелось что-нибудь сделать – может быть, поэтому я и заговорил с асурийцем.
— Хочешь, чтобы мы умерли в том городе? – спросил я.
— Не знаю, – сказал асуриец. Скорее, грустно.
— Ты сказал, мы вытащили мёртвых из могил и разбудили нежить? – сказал я. – Мы? Я?
— Вы все, наверное, – сказал асуриец. – Какая теперь разница?
— Мы.. я думаю.. тебе придётся загонять всю эту дрянь назад в преисподнюю? – спросил я.
Асуриец чуть усмехнулся.
— Да. И что?
— Возьми нас с собой, – сказал я неожиданно для себя. – И меня, и волкодавов.. в смысле – моих солдат – возьми? Ты сам сказал: жаль, что нас не убили в бою, – так дай нам умереть в бою! Ты ещё назвал Доминика солнечным воином – он уже.. он ведь.. он может.. то есть вместе с ним мы можем загнать падаль обратно, я имею в виду.
Доминик просиял. Дамы и господа, он улыбнулся, будто ему невероятное счастье привалило, – и выпалил что-то радостное на языческой тарабарщине! А плоскомордый, который всё время оказывался поблизости от своего принца, ухмыльнулся в ответ. Доминик вообще производил на асурийцев хорошее впечатление.
Но принц пожал плечами.
— Ты наш враг, – сказал он холодно. – Ты предашь при первой возможности. И твои люди предадут. Они привыкли воевать подло, воевать с теми, кто не может защищаться. Как ты поведёшь их в горы Нежити – на смерть?
Эта тирада выбила меня из оцепенения просто-таки поленом. Даже кулаки сами собой сжались. Я выпрямился и высказал всё, что хотел.
— Вот что, дракон, – сказал я, – я не собираюсь валяться у тебя в ногах. Я думал – тебе претит убивать безоружных, но если нет – убивай, я не дёрнусь! Я дурак, да. Некоторые вещи меня в этом убедили. Но я не трус, не лжец и не предатель. Мой отец – король, ты знаешь, что это значит?!
Я думал, асуриец взбесится, но он улыбнулся странно и печально.
— Я знаю, что это значит. Королевская честь.. Хорошо, принц Антоний, иди и умри. На это каждый из нас имеет право – пойти и умереть, если королевская честь этого требует.
— Тебе Доминик назвал моё имя? – спросил я.
— Нет, – сказал асуриец. – Но это не важно. Меня зовут Тхарайя, Ветер на вашем языке, принц Антоний. И, если ты выбрал такой удел, я твой командир.
Я кивнул – и он кивнул. И отошёл к своим, а я – к своим.
Потом хоронили мертвецов, и Доминик их проводил, на коленях под дождём; ещё позже драконы совещались между собой, а волкодавы ловили лошадей, разбирали мокрые клинки и целовали мои руки. Их благодарность почему-то вызывала у меня жуткий стыд, но от того, что хоть кто-то из наших уцелел и я не один, стало чуточку легче. Мне привели рыженькую; она была мокрая и заляпанная гнилой кровью, но целая, не дичилась, только обнюхивала меня и фыркала. Наверное, это должно было меня просто осчастливить – но я только порадовался за неё, и всё. Волкодавы смотрели на меня обожающими глазами, клялись, что мертвяков зубами порвут; я не знал по именам никого из них. Коренастый бородатый парень весело высказался в том смысле, что тем, кто уцелеет, ещё будут и золото, и бабы.. Мне было дико это слышать и страшно хотелось хоть парой слов перекинуться с Домиником. У меня просто камень свалился с души, когда он, наконец, ушёл от этого плоскомордого, чтобы поговорить со мной.
Доминик выглядел вовсе не радостно, но как-то успокоенно.
— Я по-прежнему молюсь за тебя, – сказал он.
— Ты что, их за меня просил? – спросил я. Меня изрядно мучил этот вопрос. – Язычников, да?
Доминик кивнул.
— Но почему?
— Мне хотелось, чтобы ты хоть что-то исправил, Антоний, – сказал он устало. – Я иногда рвался что-нибудь исправить за тебя.. помнишь, когда выпускал голубей.. но это никого не спасло. И тебя не спасло. Ты должен сделать что-то сам.
— Почему Ветер мне поверил? – спросил я. – И клятв не потребовал.. Как ты думаешь?
— Не знаю. Может, Ветер мне поверил. А может, он верит Кериму, – Доминик пожал плечами и съёжился под промокшим плащом – тощий, взъерошенный, как озябший воробей. Я вдруг ни с того ни с сего страшно разозлился на Иерарха, который вышвырнул этого учёного парня, созданного совершенно не для войны и не для тяжёлой работы, из библиотеки или скриптория – ради чего, прах побери?! – Знаешь, – сказал Доминик вдруг, – было бы очень интересно поговорить с Керимом. Мне кажется, он слышит Господа, хоть и язычник..
— Здорово было бы поговорить с тобой, – сказал я. – В другой обстановке. Жаль, что ты мне не друг, Доминик.
И тут он так мило улыбнулся.. Нет, правда, дамы и господа, у него, когда он улыбался, приятное лицо было, хоть и худущее, и землистого цвета: ямочки на щеках и в глазах огонёк.. Пламя и ад, подумал я, да Доминик же с самого начала был не хуже любого моего барона – а может, и получше моих баронов!
— Мы с тобой друзья с сегодняшнего дня, Антоний, – сказал он и протянул мне руку. Первым. Принцу, а? Ну, так он всегда жутко хамил – и я пожал его руку, ни слова не говоря. Я уже привык к его выходкам.
Даже подумал, что, пожалуй, ещё не всё потеряно.