Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1029 из 1047

Глава Дополнительная пятьсот сорок вторая — Глава пятьсот сорок третья — Пятьсот сорок третья: Перемены (два)

Пятьсот сорок третья: Перемены (два)

Чэн Лицину было уже не до чего. Он бежал с оставшимися солдатами обратно к проходу, чтобы перегруппироваться с основной армией.

Что касается солдат, которые должны были охранять проход, то все они исчезли.

— О нет, в проходе произошли перемены. Наш путь к отступлению отрезан!

Лицо Чэн Лицина побледнело.

Прежде чем он успел среагировать, с обеих сторон дороги внезапно раздались крики:

— Убить!

Оказалось, что здесь уже лежали в засаде бандиты из крепости. Их число намного превышало эту группу искалеченных солдат, и они прямо бросились вперед.

Чэн Лицин был в ярости от того, что его так унизили. Он схватился за свое железное копье и изо всех сил пытался убить нескольких лакеев, но в конце концов оказался в меньшинстве, его прижали к земле и связали.

…

Пожар в проходе горел целую ночь, почти превратив это место в пепел.

Трупы солдат лежали слоями и слиплись вместе. Большинство из них сгорели заживо. Основная сила солдат, занявших проход, была почти полностью уничтожена адом.

Однако это была военная крепость, и вокруг не было жилых домов, поэтому деревенские жители не пострадали.

В этот момент бандитские отряды, прятавшиеся во всех направлениях, вернулись к проходу, чтобы очистить поле боя.

С другой стороны, лакеи проводили взъерошенного Чэн Лицина в импровизированную палатку.

Войдя в военную палатку, Чэн Лицин поднял глаза и увидел, что Фан Чжэнь, Фань Цзун и остальные были на месте. Его глаза мгновенно покраснели. Как он мог не понять, что его обманули?

— Фань Цзун! Ты, сукин сын, значит, твоя капитуляция была фальшивой!

Чэн Лицин потерял самообладание и сердито взревел. Он изо всех сил боролся. Если бы он не был туго связан, он бы бросился вперед и сражался не на жизнь, а на смерть.

Фань Цзун ухмыльнулся, услышав это:

— На войне все средства хороши. Твои уловки оказались хуже других, так что тут скажешь? Я в Зеленом Лесу уже десятилетия, как я мог положиться на то, чтобы вступить в Императорский двор? Кого еще винить, кроме себя, в том, что попал в ловушку? Глава Чэнь подобен небесному существу. Я должен быть сумасшедшим, чтобы хотеть вступить в Императорский двор!

В то время, когда он получил предложение Императорского двора сдаться, у Фань Цзуна был план.

Однако в текущей военной ситуации Императорский двор явно был в невыгодном положении, и его избивали до тех пор, пока они не могли дышать. Более того, сила Чэнь Фэна была шокирующей. Он был воплощением несравненного героя, чей престиж гремел на весь мир. Если бы он предал этого человека, выхода бы не было.

(Примечание переводчика: Празднование дня рождения в преклонном возрасте считалось признаком долголетия, но поедание мышьяка — это попытка достичь противоположного эффекта.)

Хотя Фань Цзун не был очень успешен в крепости Короля Драконов, он не собирался искать смерти. Он мог бы воспользоваться этой возможностью, чтобы сделать вклад и показать свою преданность.

Поэтому он давно знал, кого выбрать и что делать.

Однако Фань Цзун только сообщил о ситуации. Конкретный план не был сформулирован им, и его не придумал такой грубиян, как Фан Чжэнь.

После того, как о деле было доложено, Третий глава, Дуань Юньфэн, пришел тайно оказать поддержку.

Дуань Юньфэн примерно определил характер вражеского генерала по письму, которое показал ему Фань Цзун, и специально придумал план.

Он заманил врага в ловушку и атаковал огнем!

После имитации поражения он использовал это место как приманку, чтобы заманить войска Императорского двора внутрь. Тем временем бандиты спрятались в туннеле и ждали возможности закрыть двери и поджечь лагерь, чтобы уничтожить врага. Они изо всех сил старались не оставить ни одного выжившего.

Дуань Юньфэн даже глазом не моргнул, когда разработал такой порочный план сжечь десятки тысяч солдат заживо.

В конце концов, этот план удался. Эффект был очевиден, и выжило менее десяти процентов солдат.

Угроза со стороны войск Императорского двора по пути была уже решена в одной битве. Больше не нужно было беспокоиться о том, что кто-то будет угрожать тылу крепости Короля Драконов.

В этот момент Дуань Юньфэн сидел на главном месте в военной палатке и холодно смотрел на Чэн Лицина.

— Побежденный генерал все еще смеет быть высокомерным. Люди, выведите его и обезглавьте. Его голова будет повешена на флаге. Нет необходимости оставлять его тело целым.

Как только он закончил говорить, охранник немедленно вытолкнул Чэн Лицина наружу.

Вскоре снаружи раздался короткий крик, прежде чем его оборвали.

Фан Чжэнь отвел взгляд и улыбнулся:

— Брат Дуань, ты действительно хорош как в боевых искусствах, так и в тактике. Твой план удался. Ты должен быть главным вкладчиком в эту битву.

— Это всего лишь схема. Ничего особенного. — Дуань Юньфэн махнул рукой, не желая присваивать себе заслуги.

Он помолчал немного, прежде чем сузить глаза:

— Эта битва выиграна, и мы устранили опасность позади крепости. Прямо сейчас Глава бродит снаружи со своими войсками и беспокоит имперские войска, но мы не можем полагаться только на Главу, чтобы поддерживать битву…

— Брат Фан, ты прошлой ночью захватил в плен тысячи солдат. У меня есть план. Выбери из гарнизона группу элитных бойцов и переодень их в форму вражеских солдат, чтобы обмануть соседние отряды и гарнизоны. Тот парень по фамилии Чэн позволил большей части основных сил на этом направлении быть похороненными здесь. Пришло время расширить наши успехи.

Глаза Фан Чжэня загорелись: — Звучит неплохо. Давай так и сделаем!

…

Армия Императорского двора разделилась на несколько групп для атаки на крепость Короля Драконов. Благодаря плану Дуань Юньфэна, армия на одном из направлений понесла тяжелые потери и больше не могла выполнять свою стратегическую роль. Они быстро отступили.

Как только битва началась, давление на крепость Короля Драконов ослабло. Ситуация становилась все лучше и лучше, и они постепенно перехватили инициативу.

Когда Ма Чжэнь получил донесение о битве, он пришел в такую ярость, что выхватил свой меч и разрубил бумагу надвое.