Страница 25 из 76
Никто в зале не называл его великим князем. Для Долгоруковых он был Витя, для Дарьи — дядюшка. И всё же от этого его власть не становилась меньше, скорее, наоборот — титулы требовались там, где человеку нужно было напоминать о своём праве говорить первым. А великому князю и двоюродному брату почившего императора указывать было уже некому.
— Начинаем, — сухо произнёс он.
Шёпот окончательно стих. Родственники, прибывшие на закрытый съезд, приготовились внимать.
— Сразу договоримся, — продолжил великий князь. — Сегодня никто не закрывает десятилетие одним докладом.
Кто-то с дальнего края стола тихо сказал:
— Жестоко, Витя.
— Сегодня первый день, — кивнул Виктор Павлович. — Нам нужна не победная песня и не похоронная речь. Нам нужна карта проблем. Что Екатерина Юрьевна усилила, где страна просела. Где мы получили настоящую опору, а где только красивую вывеску. Подробно пойдём по дням. Завтра — финансы, долги, родовой капитал и зависимость регионов. Послезавтра — технологии, Франция, образование, стандарты. Потом Восток, Аляска, Китай и транспортные тарифы. Отдельно — общество, городские слои, медиа и будущий образ власти. Также выделим день, в который рассмотрим закрытые вопросы.
Он сделал паузу.
— Екатерина не враг, — произнёс великий князь. — Не ошибка, не случайность. После смерти Михаила она удержала трон, пережила мятеж, не дала старым родам разорвать страну и оставила Россию живой. За это ей будет отдано должное. Но живая страна и развивающаяся страна — не одно и то же. Нам предстоит передать Даше не легенду об эпохе, а страну, в которой придётся работать.
Несколько секунд в помещении сохранялась тишина. Возражений не последовало, и великий князь продолжил вести собрание.
— Рома, — сказал Виктор Павлович. — Дай верхний слой, без героизма.
Роман Кириллович не стал вставать. В этом зале никто не тратил силы на лишнюю церемонию, если она не помогала делу.
— Финансы на первый взгляд выглядят вполне прилично, — сказал он. — Даже слишком прилично, если вас интересует моё мнение. Государственный долг снижен с сорока шести до тридцати одного процента ВВП. Резерв вырос на тридцать семь процентов. Доля рублёвых расчётов внутри евразийской зоны поднялась с пятидесяти двух до шестидесяти девяти процентов. Три года подряд бюджет закрывали без аварийного заимствования. Если бы я был придворным льстецом, сказал бы, что Екатерина оставляет нам крепкую казну.
— А поскольку ты не льстец? — спросила Анна Павловна.
— Скажу, что казна крепкая, но привязана к чужим рукам, — ответил Роман Кириллович. — Доля родового капитала в инфраструктурных облигациях выросла с двадцати одного до тридцати восьми процентов. В восточных губерниях — выше половины. Это уже не просто вложения. Это повод для губернатора перед каждым крупным решением думать не только о государстве, но и о том, какая фамилия держит его дороги, склады и займы.
Дарья Михайловна подняла глаза.
— Дядюшка, правильно ли я понимаю: формально Екатерина усилила финансовую устойчивость, но часть этой устойчивости стоит на долгах перед родами? — спросила она.
— Правильно, Даша, — кивнул тот. — И самое неприятное здесь в том, что она не ошиблась в моменте. Тогда это было быстрее, чем строить государственный механизм с нуля. Вопрос в другом: временное решение стало привычкой.
— Завтра разберём, где именно привычка стала зависимостью, — объявил Виктор Павлович. — Сегодня только фиксируем. Андрей.
Андрей Николаевич отвечал за логистику по всей Российской империи. Он выглядел человеком, который мог одинаково спокойно говорить с министром, губернатором и начальником пристани, у которого в кабинете вместо стула стоит ящик.
— Дороги, порты, перевозки, — начал он. — Запад Российской империи за эти годы стал заметно плотнее. Волго-Балтийский торговый пакет дал плюс сорок шесть процентов по внутреннему грузообороту. Северный портовый пояс поднял арктические перевозки на шестьдесят один процент. Выборгская водозащита и новые терминалы дважды спасли сезон от провала.
Он щёлкнул переключателем, и на карте западная часть России светилась плотной сетью линий. Восток выглядел иначе: яркие точки, сильные узлы, но при этом слишком много пустоты между ними.
— А вот здесь начинается взрослая жизнь, — объявил Андрей Николаевич. — Аляска выросла по валовому продукту на шестьдесят четыре процента. Сибирские экспортные дома — плюс пятьдесят семь. Можно сказать, что это — красиво. Если забыть о том, что только прямой налоговый сбор центра на Аляске упал с тридцати одного до двадцати четырёх процентов. По трём сибирским направлениям тарифы фактически ставят консорциумы родов, которые построили быстрее государства.
— Якутский спор? — спросила Дарья Михайловна, делая пометки в своём блокноте.
— Он самый, Дашенька, — подтвердил докладчик. — Три рода построили узел за два года там, где государство планировало успеть за семь. Потом пять лет эти рода судились не о собственности, а о праве назначать тариф. Формально, казалось бы, всё равно победила Российская империя, но практически тарифы остались родовыми, только теперь с красивой печатью.
— Земля наша, дорога наша, деньги считают другие, — сказала Анна Павловна.
— Очень короткая версия моего доклада, Аня, — согласился Андрей Николаевич. — На Дальнем Востоке всё ещё хуже. Китайцы контролируют сорок один процент контейнерного транзита через тихоокеанский пояс. В то время как наши только двадцать шесть. Владивосток вырос, но Харбин и Далянь развиваются быстрее. Семь приграничных промышленных зон сидят на китайском кредите. Мы не теряем землю. Мы теряем привычку земли спрашивать разрешения у столицы.
Дарья почувствовала, как неприятно кольнуло под рёбрами. В учебниках Российская империя была цельной. Огромной, уверенной, раскрашенной одним цветом. На рабочих картах Долгоруковых она была сшитой грубой нитью, которая уже расползалась на волокна. И всё это держалось не на законе, а на том, что никто не потянул слишком сильно. Пока что.
— Подробно в четвёртый день, — кивнул Виктор Павлович, также делая для себя пометки. — Андрей, подготовь не только тарифы. Мне нужны фамилии, которые держат узлы, и список тех, кто уже пошёл к китайцам за деньгами.
— Будет.
— Марк.