Страница 2 из 12
Кто он? Сможем ли мы поладить? Не помешает ли он моему делу?
Я перебирала в памяти наставления, и с каждым шагом по устланной листьями аллее сомнений в успехе всей этой затеи становилось все больше.
Дом стоял в окружении пышных деревьев, одноэтажный, из светлого камня, с высокими окнами и низкой террасой. У крыльца Тея остановилась и отступила в сторону.
— Прошу, госпожа, — она снова склонила голову. — Если позволите, я позабочусь о вашем багаже.
Мне хотелось поблагодарить ее, но я вовремя прикусила язык: госпожа Морвейн служанок не благодарит. Я кивнула, как кивали мне у ворот, коротко, слегка прищурившись. Тея приняла кивок как должное и пошла обратно по аллее, бесшумно, как и появилась.
Я осталась одна перед дверью.
Ладонь опять легла на кулон. Под пальцами он был теплым, живым, и мне на миг почудилось, что он стал еще горячее. Я велела себе не думать, что случится, если этот теплый камешек однажды остынет посреди чужих людей. Толкнула дверь.
Внутри пахло деревом, книгами и дымком остывшего очага. Свет из высоких окон лежал полосами на дощатом полу. В глубине комнаты, у книжного стеллажа, стоял человек и смотрел, как я вхожу.
Молодой. Высокий, в темной форме куратора без единой лишней складки. Волосы черные, чуть длиннее, чем носят при дворе, падали на лоб. Он поднял голову, и я встретила его глаза — зеленые, проницательные, из тех, что замечают больше, чем нужно.
Дыхание перехватило, и пальцы стиснули кулон так, что край врезался в кожу.
Я узнала его.
Гариет.
Твою мать!
Глава 2. Карион
Он скривился, будто в комнату занесло что-то несвежее.
— Ты?
Одно слово, брошенное так коротко и с таким лицом, что стало ясно: моего появления он ждал меньше всего на свете.
Я вздернула подбородок и натянула то выражение, которое репетировала всю дорогу, — скучающее превосходство Аврелии Морвейн. Внутри у меня все обмерло. Сердце колотилось где-то в горле, и я вцепилась пальцами в кулон, лишь бы руки не выдали дрожь.
— А ты ждал кого-то другого? — голос вышел ровным, и это меня саму удивило.
Он усмехнулся одним углом рта, шагнул от стеллажа. Вблизи он оказался еще выше, и зеленые глаза смотрели тяжело, не мигая.
— Я не думал, что тебе хватит духу вернуться сюда после всего, что произошло.
Он говорил про тот самый случай? Или о чем-то другом? Аврелия не рассказала мне и половины того, что связывало ее с этим человеком. Я держала лицо и молчала ровно столько, чтобы молчание сошло за высокомерие и не выдало растерянности.
— Мое возвращение тебя не касается, Карион, — я обвела рукой комнату, стараясь, чтобы жест вышел ленивым. — Твое дело — учить меня. Прошлое оставь при себе.
Что-то дрогнуло в его лице. Он смерил меня взглядом с ног до головы, задержался на изумруде у горла — на один короткий миг, но я успела похолодеть. Потом кивнул на дверь в глубине.
— Твоя комната там. Устраивайся и не шуми.
Я двинулась мимо, держа спину прямой. Уже у самой двери его пальцы вдруг сомкнулись на моем запястье. Он наклонился, и голос упал почти до шепота, обжигая мне ухо:
— Я попрошу, чтобы мне дали другую подопечную. А до тех пор постарайся не попадаться мне на глаза.
Я подняла на него глаза и криво усмехнулась.
— Катись в бездну, Карион.
Я выдернула руку и, не оглядываясь, ушла за указанную дверь. Прикрыла ее за собой и наконец выдохнула.
Комната была небольшой: кровать под белым покрывалом, стол у окна, пустой шкаф, распахнутый в ожидании чужих нарядов. Чисто, светло, чуждо. Я дошла до кровати, но садиться не стала — опустилась прямо на пол у ее края, подтянула колени и вжала ладони в лицо. Под пальцами было гладко. Ни одной веснушки, ни шрама на брови от давнего падения с яблони. Чужая кожа, натянутая поверх моей.
Как я вообще здесь оказалась?
Две недели назад я и помыслить не могла, что переступлю ворота столичной Академии. Я гнула спину над чужими юбками в мастерской за медяки, а по вечерам бежала домой, где под грудой тряпья горела в жару младшая сестренка.
Лекарь приходил один раз. Пощупал лоб, послушал сиплое дыхание, покачал головой и назвал цену, от которой у матери подкосились ноги. Столько нам было не собрать и за год. Мать стряпала в богатом доме от рассвета до ночи, я шила, пока не начинали слезиться глаза, — а Лире день ото дня делалось только хуже.
А потом в нашу каморку вошла Аврелия Морвейн.
Дочь господина из того самого дома, где служила мать. Шелк ее платья мазал по щербатому полу, каблучки брезгливо обходили лужу у порога. Она обвела взглядом закопченный потолок, лежанку, где металась в жару сестренка, и лицо ее осталось ровным — ни капли сочувствия.
«Я слышала, у тебя мой знак, — сказала она без всякого вступления. — Дева».
Она достала из крохотной сумочки изумрудный кулон на цепочке, и камень словил свет.
«Я предлагаю тебе сделку. Ты поедешь в Академию под моим именем. Проучишься год, выучишь азы магии — тебе же на пользу. А я буду платить каждый месяц. Хватит и на лекаря твоей сестре, и еще отложишь».
Я стояла посреди своей нищей комнатенки, смотрела на этот кулон и хотела сказать, что мне это не нужно. Порядочные люди не влезают в чужую шкуру. А потом сестренка закашлялась за спиной — глухо, надсадно, — и внутри у меня все перевернулось.
Кулон лег на грудь, по коже прошло тепло. Чужие черты опустились на мое лицо и приросли намертво. Аврелия оглядела меня придирчиво, поправила мне волосы и вложила в руки бумаги на имя Аврелии Морвейн. Заставила заучить чужую жизнь наизусть: имена родни, названия поместий, привычки, вкусы. Перебрала передо мной портреты тех, кого мне предстояло узнавать в лицо. На одном задержалась дольше остального.
Темноволосый молодой мужчина с тяжелым взглядом. Голос Аврелии при виде него сел.
«Гариет Карион. Мой давний... знакомый. От него держись как можно дальше. Не заговаривай первой, не лови его взгляд. Если все же столкнешься — не щади. Мы с ним не ладим, поэтому можешь оскорблять его хоть через слово. Главное, чтобы он не заподозрил подмену. Он единственный здесь, кто способен все разрушить».
И, помолчав, тише, будто через силу, добавила: последи за ним. Запоминай, с кем он видится, куда ходит. У нее, мол, остались вопросы. Какие — Аврелия не сказала. Обронила только, что в прошлом году в Академии погибла ее подруга Мерлин и что-то в этой смерти не дает ей покоя.