Страница 41 из 109
18
Я сидела за столиком на улице возле «Тоста» — одного из наших с Остином любимых мест — и барабанила пальцами по столу в такт бешено колотившемуся сердцу, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Я ведь могла этого не делать.
Остин мог прийти, я могла просто извиниться за то, что вчера слишком остро отреагировала, и все вернулось бы на круги своя.
Но к чему это привело бы в итоге?
Ни к чему хорошему.
Мне оставалось лишь смириться с тем, что придется пережить неловкость и боль, которые меня ждут. Единственный способ выбраться из этого — пройти насквозь.
Я заставила себя сделать глоток свежевыжатого апельсинового сока и глубоко вдохнула.
— Привет, Зажигалка.
И в ту же секунду меня словно ударили под дых, выбив весь воздух из легких.
Я повернулась и увидела возвышавшегося надо мной Остина.
— Привет, — пискнула я.
Он наклонился, поднял меня со стула и крепко прижал к себе.
— Мне так жаль. Я повел себя как бесчувственный мудак.
При напоминании о вчерашнем я невольно напряглась и отстранилась.
— Давай сядем.
Остин кивнул и опустился на стул напротив.
Я снова отпила сок и сглотнула. Нужно просто сказать все, пока я окончательно не струсила.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
— Хорошо. Выкладывай.
Я сжала кулаки на коленях, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не потерять сознание и не выблевать завтрак, которого я еще даже не съела.
— Я тебя люблю.
Остин лишь моргнул.
— Думаю, ты и так догадывался, что я к тебе что-то чувствую, но мне нужно было сначала произнести это вслух. Я тебя люблю.
Он ничего не ответил.
Вокруг звенела посуда, приглушенно переговаривались посетители.
— Я наконец поняла, что ты определенно не чувствуешь ко мне того же. Какое-то время я обманывала себя, надеялась, что, может быть, все-таки чувствуешь. Но нет. И ты в этом не виноват. И я даже не имею права на тебя за это злиться. Мне нужно тебя разлюбить. А для этого придется немного отдалиться от тебя. От нашей дружбы. Как бы больно мне ни было это делать.
Остин судорожно сглотнул, стиснув челюсть.
— Что значит «отдалиться»?
Я еще сильнее впилась ногтями в ладони.
— Думаю, будет лучше, если какое-то время мы вообще не будем общаться.
— И сколько это — «какое-то время»?
Он буквально выдавливал из себя каждое слово.
— Не знаю. Можно я сама дам тебе знать, когда буду готова?
Остин запрокинул голову и уставился в безоблачное голубое небо.
— Это правда необходимо, Картер? Мы дружим уже год и ни разу не переходили никаких границ. Я не влюблен в тебя, но ты мне небезразлична. Очень. А сейчас у меня такое чувство, будто ты наказываешь меня за то, что я тебя не люблю.
Ладони стали липкими, и какая-то отстраненная часть моего сознания поняла, что ногти уже рассекли кожу.
Но эта боль была ничем по сравнению с ранами, которые оставили его последние слова.
— Я не пытаюсь тебя наказать, — дрожащим голосом сказала я. — Я просто пытаюсь сделать то, что считаю правильным.
— Правильным для тебя. Но не для меня, — процедил он, с силой стискивая зубы между словами.
В конечном счете он, наверное, был прав.
Я выбирала свое счастье, а не его.
Но если я сама за себя не поборюсь, то кто?
Уж точно не он.
Мне нужно было наконец выбрать себя.
— Наверное. Мне правда жаль, Остин. Очень.
— Знаешь что, Картер? Не звони мне. Подружиться с тобой было ошибкой. Я сделал это ради Лиама, но это была ошибка.
Сердце разлетелось на осколки, будто миллионы крошечных игл хлынули в кровь, разнося боль по всему телу.
Остин встал, резко оттолкнув стул.
— Ты всю жизнь прожила в своем маленьком наивном пузыре, считая, что мир состоит из солнечного света и радуг и все обязательно сложится именно так, как тебе хочется, просто потому, что ты этого захотела. А если не можешь получить все по-своему, просто выбрасываешь это из своей жизни. Но я тебе не мусор. И, может быть, тебе уже пора наконец повзрослеть.
Его слова обжигали изнутри, но я ничего не ответила.
Просто смотрела на пустой стул, который Остин только что оставил, пока все перед глазами медленно не начало расплываться.
Интересно, что было бы больнее: никогда больше не увидеть своего лучшего друга или провести всю жизнь рядом с человеком, которого любишь всей душой, заранее зная, что он никогда не будет твоим?
Впрочем, решать мне уже не пришлось.
Выбор сделали за меня.
Прошло несколько минут.
Остин не вернулся.
— Наверное, мне тоже пора, — тихо сказала я самой себе, словно эти слова могли заставить тело двигаться.
Медленно, почти механически я достала из сумочки пятидолларовую купюру, чтобы заплатить за сок, и положила ее на стол.
Поднявшись, я заметила на купюре кровавый отпечаток пальца.
Как символично.
Я еще мгновение постояла, оглядываясь по сторонам в глупой надежде, что Остин чудесным образом вернется с извинениями и желанием все исправить.
Но ничего не произошло.
Никого.
Тогда я развернулась и ушла, а по моим щекам беззвучно текли слезы.