Страница 53 из 62
22. План-максимум
На другой день, 31 декабря, был намечен утренний Бобриный спектакль — последний спектакль в году, а после него — небольшой, высокоскоростной сабантуй всех работников театра. Едва только радостные детишки, перемазанные шоколадом, шурша пакетами и роняя фантики, покинули наш Храм искусств, все помчались в буфет. Помчались, чтобы в темпе звериного вальса накрыть поляну, чокнуться с коллегами и лететь дальше: закупать шампанское, зеленый горошек, ветчину и ведро майонеза — извечные атрибуты задорного праздника.
Пряников по неведомой мне причине не хотел идти в буфет, и Марго буквально силой затащила его, приговаривая, что выпить необходимо, что это дань традиции, и если он не заплатит эту дань, она лично обидится и проклянет его.
Во время стремительного накрывания на стол и разлива напитков Артем попытался отозвать меня и Тётина в сторонку, обещая показать что-то интересное, но режиссер только отмахнулся:
— Давайте уже в следующем году, молодой человек. Этот год и так был слишком интересным. Интересного мне хватило! В следующем предпочел бы немного поскучать.
— Прекрасный тост, Василий Степанович! — воскликнул Баранов.
— Да-да, просим тост! — загомонили со всех сторон. Шампанское как по волшебству оказалось уже в бокалах.
— Ну что ж, — поднял бокал режиссер. — Это был тяжелый год…
— Банально! — поморщилась Акулина Ивановна.
— А правда всегда банальна, матушка, — парировал Тётин. — На то она и правда.
— А мы хотим другую правду, — звонко откликнулась Маргарита. — Веселую!
— Ну хорошо, — мрачно кивнул Тётин. — Специально ради вас внесу корректировки. Эм… Да, так вот. Это был веселый год. Мы весело трудились, преодолевая различные веселые препятствия. Поставили пять новых веселых спектаклей, сыграли их бесчисленное количество раз.
— Не бесчисленное, — встрял Зам. — У меня всё посчитано. Сто двадцать шесть спектаклей, что на три процента ниже…
— С наступающим! — нетерпеливо взвизгнула Марго. Все стали громко стучать бокалами и поздравлять друг друга.
— А по-моему, классный год был — сказал мне Артём.
— Ну конечно, для тебя классный — улыбнулась я. — Ты же стал звездой!
— Не поэтому, — отмахнулся он. — Я еще кое-кого встретил.
Я вспомнила юную брюнетку на концерте и сразу сникла.
— Ну да, — пробормотала я. — Понятно.
В этот момент Василий Степанович подошел поближе, чтобы подобраться к сочным оливкам, начиненным анчоусами. Но едва он подцепил острием вилки самую упругую оливку и радостно направил в рот, Артём ловко схватил его под локоть одной рукой, а меня — другой. Со словами «Это всего на минуточку!» он потащил нас к окошку. Режиссёр от изумления чуть анчоусом не подавился, но всё же поддался молодому напору.
— Ну что у вас там, неугомонный юнец? — ворчал он. — Мне уже в семью пора, селедку тереть для шубы, а вам всё неймется.
— Я вам открою секрет, Василий Степанович, но для шубы используют свёклу, а не селёдку. И эту свёклу в наше время можно купить уже натёртую.
— Расскажи это моей жене, — проворчал Тётин. — Она тебя распнёт прямо на тёрке, за святотатство.
— Короче, — быстро заговорил Тёма. — Напротив нашего театра расположен отель «Лазурь». Моя тётя работает там старшим администратором. И вчера по моей просьбе она любезно предоставила мне вот это.
Он поднёс к нашим глазам телефон, и мы увидели видеозапись. Видео с камеры отеля! Не слишком чёткое из-за большого увеличения, но достаточно понятное. Сначала было видно, как я в своём зелёном пуховике выхожу из театра. А затем — как ко мне подходит Пряников! Клетчатое пальто, белая шапка с помпончиком — нельзя не узнать. Мы беседуем, он что-то протягивает, и я кладу в карман штанов.
— Это конфеты! — восклицаю я. — Вот он мне их дал!
Потом Пряников забирает у меня флаеры, машет рукой, и мы расходимся в разные стороны, но чуть позже он возвращается и кидает пачку флаеров в мусорку у театра.
— Дело закрыто! — победно восклицает Артём. — Вы напрасно обвинили Илгу по всем статьям. Требую немедленного оправдания и принесения извинений.
— Спасибо тебе большое! — говорю я с благодарностью, а сама чуть не плачу от радости. Правда восторжествовала! В порыве чувств я чуть обнимаю Тёма и быстро целую в щеку, но тут же смущаюсь и краснею, как свекла на селёдке.
— Приношу свои извинения! — чинно поклонился Тётин. — Заблуждался, ошибался, колебался. Теперь все обвинения сняты.
— А что насчет наказания виновного? — спросил Артём.
— А вот это точно не сегодня. Новый год на носу, молодежь! Не о том сейчас надо думать. Праздник, веселье! Если я не порежу все салаты, жена порежет меня. А еще алкоголь надо закупать в тройном размере, родня в гости придет, чтоб ей пусто было. Семья — это святое, сами знаете. Да и ни к чему рубить с плеча. Надо всё обдумать. Театр — дело тонкое. Тут надо быть сначала политиком, а уж потом творческой единицей. С наступающим!
Он бодро похлопал нас по плечам, попрощался с остальными и убежал.
— Вот жук, а! — возмутился Артём. — Не хочет своего любимчика обижать. Двуличный ублюдок!
— Не ругайся! — вздрогнула я. — Еще услышит кто-то.
— Да и плевать. Пусть слышат.
— Пряников ему не любимчик. Тётин сам его терпеть не может. Просто он ведущий артист театра. И к тому же Никопольский спит с его женой.
— Что? Ты ничего не перепутала? Может, не с женой, а с самим Пряниковым?
— Да нет, ты что! — зашипела я, испугавшись, что наши недозволенные речи подслушают.
— Тогда ничего не понимаю. Спит его жена с директором, и что с того? Пусть директор его увольняет, а жену себе забирает. Какие проблемы?
— Как у тебя всё просто! — усмехнулась я. — Не хочет Никопольский жену чужую забирать. И скандалов не хочет. У него уже был скандал с чьей-то не то женой, не то любовницей, из-за которого его с московского театра вытурили. Теперь он остепенился и действует осторожнее. А Пряников у него в любимчиках ходит, потому что он не хочет с ним ссориться. И Пряников это прекрасно знает.
— Что знает? Он что, в курсе, что директор его жену чпокает?
— Фу, какой у тебя грубый лексикон. Не чпокает, а любит. Периодически.
— Да, я человек грубый и прямой, этих ваших высококультурных извращений не понимаю.
— Да я сама их не очень понимаю, — вздохнула я. — Но таковы странные реалии местной жизни. Хитросплетения и закулисные тайны Драника.
— Зато теперь я понимаю, почему театр называют Драник. Любит тут кто-то чужих жен дра…
— Шшшш!!! — испуганно зашипела я.