Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 101

В общем, в их истории было всё: и романтичное знакомство в компании общих друзей, и прогулка, и «я останусь у тебя», и муж, который служил в другом гарнизоне, и совместная недолгая жизнь, и очень эмоциональное, но совершенно неизбежное расставание. Она переживала, ей было даже плохо, она попала в больницу.

В это время её квартиру обокрали, она написала заявление в милицию, в котором упомянули его. Его вызывали к следователю, она долго не меняла показаний. Она врала ему, что беременна. Подбрасывала под дверь положительный тест, это оказался действительно её тест, только ему уже было несколько лет и показал он ей когда-то её будущего сына. Вот такие были страсти-мордасти, но им всё-таки каким-то образом удалось расстаться.

И вот тут началась её месть. Совершенно потрясающая, трогательная и блестящая. Она пришла в его квартиру, когда его не было дома, и обрызгала блестящим лаком «Прелесть» абсолютно всё, что было там. Все полы, всю посуду, всю одежду, включая военную форму, которая выдаётся один раз на несколько лет, даже парадную шинель, которая выдаётся один раз на всю жизнь, и все документы, которые по невероятной случайности были в тот день дома. Каждая страничка удостоверения личности офицера сверкала и переливалась. Какая же это была красивая и незабываемая месть!

Конечно, он пытался что-то вымыть, вымести и вытрусить. Но это же блестящий лак «Прелесть». Думаю, многие из нас знают и понимают, что это значит. С того момента и до рассказа об этой сумасшедшей любви прошло больше года. Когда мы с Женей смогли оправиться от первого шока, то попросили Женю показать удостоверение личности. Оно блестело. Это была любовь.

Потом пришла очередь нашей героини рассказывать свою историю.

Справедливости ради нужно признать, что у Жени, да и у меня тоже, сложилось впечатление, что выбор историй и жанров у неё побольше. Но она выбрала свою самую безрассудную, безнадежную и самую любимую. Она рассказала о своём романе с одним индийцем. А в этой стране любят раз и навсегда, там есть культ любви с первого взгляда. В этой сказке из реальности было всё: и встреча глаз, и романтичные встречи тайком, и счастливые встречи не тайком, и изучение такого чужого языка, и индийская музыка, и, конечно, осознание через полгода того, что Женя никогда не приедет к нему, а он никогда не приедет к ней.

Однако из всего этого буйства эмоциональных красок нашего героя заинтересовал только один аспект. И только один дополнительный вопрос он задал:

– Я не понял, он что, нерусский был, правда? Чёрный?

– Конечно, нерусский, но какая разница, чёрный или не чёрный? Это же была любовь, – поначалу наивно и искренне ответила Женя.

Как же мы ошибались! Женя не сказал больше нам в тот вечер ни слова. Он просто обратился к моему мужу с просьбой быстрее сходить за дополнительной бутылкой коньяка, потому что магазины скоро закроются.

– Что думаешь, лучше было про спортсмена-геодезиста рассказать? Так он женат был, да и не любовь это совсем была, – робко спрашивала меня Женя.

Но я уже полностью была погружена в философские мысли о том, сколько ещё должно пройти столетий, чтобы первое, что каждый человек слышал бы в этой истории, была всё-таки любовь и музыка. Думаю, не одно.

Тяжесть этого исторического в прямом и переносном смысле вечера скрасили дельфины, которых мы увидели на следующий день. По-моему, эта примета куда лучше, чем мелкий дождик на свадьбу. Конечно, мы смотрели на них, любовались и бесконечно загадывали желания: героиня Женя – выйти замуж, герой Женя – наверное, ни за что не жениться, я – чтобы моего мужа по ротации не перевели далеко и надолго и нам не пришлось расставаться.

Одним из ярких воспоминаний той поездки была жутко холодная сауна. Надо признать честно, что все местные, за исключением, может быть, только хозяев отеля, отговаривали нас идти в сауну, но нам очень хотелось. Она была уютная, оригинально выполненная, но очень холодная.

Всё-таки не очень у нас в Краснодарском крае знают, как человека зимой прогреть. Нам ничего не оставалось, как согреваться в этой сауне горячительными напитками и смотреть концерт Ваенги. Она тогда не была ещё так дико популярна, поэтому наизусть мы знали только слова «ну где же ты раньше был, где была раньше я» и, конечно, мы пели их с придыханием и особым чувством, потому что нам казалось, что она поёт о Женьках. Вернее, что они сами поют о себе голосом Ваенги.

После нашего чудного отпуска, в котором уже наметились непримиримые противоречия, они поехали к его родителям на несколько дней. Мы с Женей точно знали, что от того, как он её представит родителям, и будет зависеть, готов он жениться или нет.

– Привет, это Женя, – сказал он.

Не идеальное и, может быть, не очень реалистичное: «Родители, это Евгения, моя будущая жена». Не хотя бы тёплое, но многозначительное: «Привет, это моя Женя».

Понятно, что не женится. Осталось непонятно только, зачем к родителям привёз и зачем кольцо подарил.

Женя вернулась в Москву раньше, успев, правда, понравиться родителям. Может быть, благодаря своему замечательному характеру и чудному воспитанию, может, благодаря подаркам, может, потому, что их сын до своих тридцати лет никого, кроме Жени, официально домой не приводил и родителям не представлял.

Он приехал в Москву неделей позже, чтобы провести здесь последние деньки своего долгожданного отпуска. Но говорить и мечтать было уже не о чем.

Осталось только по возвращении его в Белогорск удалить друг друга изо всех списков контактов, а потом зайти к нему в гости под чужим ником и спросить: «Ты был когда-нибудь в Москве?» – и получить в ответ: «Да, один раз, совсем не понравилось».