Страница 70 из 218
Рюкис не торопился. Опытный следопыт знает: страх — плохой советчик. Сначала нужно проверить, потом думать, а уже потом действовать. Он поднялся бесшумно, так, что даже сухой лист под его подошвой не хрустнул, и скользнул в темноту, в сторону от лагеря, где к воде подходила полоса влажного песка.
* * *
Песок здесь был мелкий, светлый, и на нем, как на пергаменте, отпечатывалось все: следы куликов, что кормились у воды; борозды от проползшей водяной крысы; вмятины от капель, падающих с нависшей ивы. Но Рюкиса интересовало другое.
Он нашел их примерно в сотне шагов от лагеря.
Следы были свежие — час, может быть, два. Отпечатки сапог. Не лаптей, не кожаных поршней, а именно сапог — тяжелых, усиленных двойной кожаной подошвой. Рюкис опустился на корточки и долго рассматривал один отпечаток, самый четкий. Носок широкий, округлый — такие сапоги носят пешие воины, которые много ходят, а не сидят в седле. Подметка крепко, на совесть, прошита двойным швом, и стежки отпечатались на песке.
«Не разбойники, — подумал Рюкис. — У разбойников обувь хуже. Это воины. Дисциплинированные. Идут цепочкой, один за другим, следы почти не оставляют. Эти следы — случайные, воин оступился».
Рюкис поднял голову и посмотрел вдоль берега. Следы шли не прямо, а петляя, прижимаясь к самой кромке воды. Там, где песок тверже, следы почти незаметны — легкая вмятина, которую не разглядит неопытный глаз. Но Рюкис видел. Он видел, как сапог ставили осторожно, чтобы не производить шума. Эти люди умели ходить осторожно. Но не настолько осторожно, чтобы обмануть лесовика.
«Сколько их? — прикинул он. — Один? Два? Нет, слишком много отметин вижу. Четыре? Пять?»
Рюкис, еле дыша, двинулся по цепочке следов в обратную сторону — туда, откуда они пришли. Следы вывели его к кустам орешника, росшим в двадцати шагах от воды. Здесь песок кончался, начиналась трава. И здесь Рюкис нашел то, что искал.
Следы вели в кусты. Но в кустах они рассыпались — уже не один человек, а несколько. Трава была примята в разных местах, образовывая небольшие «гнезда», где люди лежали, смотрели, переговаривались шепотом. Одна ветка орешника была сломана — не до конца, а надломлена и отогнута. Слом был свежий: внутри белый, влажный, с тонкими волокнами. Значит, сломали сегодня, пока солнце еще не село — часа два-три назад. Ветку отогнули, чтобы лучше видеть реку. Человек, который ее отогнул, был ростом примерно с Рюкиса — чуть ниже среднего. И стоял он на правой ноге, опираясь левой на корень — вон и отпечаток подошвы на мху.
Рюкис встал на то же место, отогнул ветку так же, как неизвестный, и посмотрел в сторону реки. Отсюда отлично просматривалась вся бухта, где сейчас стояли драккары. Видны были костры, фигуры людей, даже дымок, исходивший от котлов с похлебкой. Идеальное место для наблюдения.
«Смотрели, — понял он. — Смотрели долго и внимательно, считали нас. Потом ушли, но не вглубь леса, а вдоль опушки, в обход лагеря».
Рюкис пошел по следам дальше. Теперь они были отчетливее — здесь, под пологом леса, песок сменился мягкой лесной подстилкой из прелых листьев и мха, и каждый шаг оставлял глубокий след. Рюкис шел медленно, считывая землю, как купец читает свиток. Вот следы остановились — здесь двое постояли, о чем-то посовещались. Вот один отделился и прошел вперед шагов на десять — разведчик пошел проверить путь. Вот они снова сошлись. Вот третий, самый легкий, — следы его почти не видны, но Рюкис заметил, как чуть примялась лесная подстилка под подошвой.
«Трое. Может, четверо. Опытные. Знают лес. Но не местные, не лесовики — идут слишком открыто, не прячут следы в сучьях. Лесовик аккуратно прошел бы по валежнику, не оставив ни одного отпечатка».
Он вернулся на опушку и прошел еще сотню шагов в ту сторону, куда уходили следы. Там, за поворотом берега, он нашел то, что заставило его сердце биться быстрее. На влажной глине, у корней старой березы, отпечаталась целая картина: здесь стояли десятки ног. Не трое и не четверо — десятки. Следы перемешаны, затоптаны, но Рюкис, как охотник, умел разделять их. Он насчитал по крайней мере тридцать разных отпечатков — и это только на участке в несколько локтей. А дальше следы уходили в лес, теряясь в сумерках.
«Большой отряд воинов, — понял он. — Очень большой. И они здесь ждали, наблюдали. А теперь ушли, но недалеко. Они вернутся сегодня ночью».
Рюкис почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх — нет, лесовики не боялись так, как боялись другие. Но холодок осторожности. Он развернулся и так же бесшумно, как пришел, двинулся обратно к лагерю.
Ратибор сидел у главного костра на своем щите, на который постелил плащ для удобства. В одной руке он держал деревянную кружку с медом, в другой — кусок копченого мяса, который отрывал зубами и жевал медленно, не торопясь. Рядом лежал его меч — длинный, тяжелый, с рукоятью, обмотанной серебряной проволокой. На лезвии играли отсветы огня.
Рядом с ним сидели Сергей, Аудульф, Беляй, Акке, Магни и Торир. Старшие о чем-то тихо разговаривали, и к ним никто не подходил без дела. Даже берсерк Болли, самый буйный из всех, держался на почтительном расстоянии. Поэтому, когда Рюкис возник из темноты и опустился перед воеводой на корточки, все, кто был у костра, замолчали и насторожились.
— Воевода, — сказал Рюкис тихо, но так, что каждое слово было слышно. — Следы на песке. Свежие. Воинские сапоги с крепкой подошвой. Не наши.
Ратибор перестал жевать. Кружка с медом замерла на полпути ко рту.
— Где? — спросил он, и голос его потерял всю свою ленивую расслабленность.
— В ста шагах к северу, на мокром песке. Четкие отпечатки. Широкий носок, тупая пятка. Я таких не видел у местных. У лесовиков поршни мягкие или лапти. А это — сапоги тяжелые, воинские.
— Лехиты? — спросил Аудульф, поднимая голову.
— Может быть, — немного подумав, ответил Рюкис. — Или другой кто с запада. Дальше, в лесу, я нашел примятую траву. Там стояли и смотрели. Ветка сломана. Смотрели на наш лагерь. Потом ушли вдоль опушки. А за поворотом берега — уже много следов. Десятки. Они здесь были большим отрядом.
Ратибор поставил кружку на песок и медленно поднялся, как это делают кошки перед прыжком.
— Сколько их? — спросил он.
— Точно не скажу. Следы затоптаны, но не меньше полусотни, а может, и все сто. Или больше.
— Больше? — переспросил Акке, и голос его дрогнул. — Сто? А нас-то — полтораста. Неужели они решатся?