Страница 55 из 218
— Вы, други, про свеев говорите, да про данов, а я вот что думаю. Самая большая трудность — не свеи и не даны, — князь помолчал. — Трудность — это туман. Выйдете из проливов, возьмете курс на норегский берег. Там море открытое, но коварное. Вода холодная, туманы падают внезапно, стеной. Можно пройти мимо Альвхейма, проскочить на север, к диким саамам, где одни скалы да ледники. Или, хуже того, наткнуться в тумане на рифы. Берег там, сказывают, зубастый, как пасть матерого волка.
— Верно, — Аудульф почесал мокрую бороду. — Норегский берег — он как наковальня. А море — молот. В туман надо либо ложиться в дрейф и ждать, либо идти наудачу, но удача — баба капризная, больше раза не дает.
— Нам бы проводника, — сказал Ратибор. — Человека, который те воды как свои пять пальцев знает. Где подводный камень, где течение, где можно укрыться от непогоды.
— Есть у нас проводник, — усмехнулся Беляй. — Дядька Торир те северные воды хорошо знает. Да и Аудульф сам из тех мест.
Ульфхеднар кивнул, подтверждая слова побратима.
— Вы в Висбю еще зайдете, — подал идею Сигурд, подняв вверх указательный палец, показывая этим жестом, что идея отличная. — Там возьмете в проводники старого морского волка, Грима Скугги, он все воды норегские вдоль и поперек исходил. Бывал везде там — и в виках, и с торговлей, потом ушел к ярлу Стейну, отцу Магни. Сейчас живет на Готланде. Хоть характер у него и скверный, но Грим проведет вас так, что ни один камень борта не поцарапает.
— А не откажет старик? — с сомнением спросил Гуннар. — Он давно от дел отошел…
Все посмотрели на Магни.
— По моей просьбе не откажет, я слова правильные знаю, — важно ответил парень, светясь от счастья, что старшие дали и ему слово. — Он отца моего любил и уважал, как и весь род мой, да меня успел воинскому делу поучить немного. Слова те я тебе, Ратибор, сообщу, и чтобы Грим поверил окончательно, дам тебе амулет отцовский в виде молота Тора. Его Грим сам отцу подарил, узнает точно.
— Тогда и толковать не о чем, — Ратибор хлопнул ладонью по лавке. — Идем на Эзель, в Висбю берем с собой кормчего Грима Скугги, потом Данциг. Если лехиты сунутся, мы им покажем «красного петуха» и на воде, и на берегу, чтобы неповадно было. Затем Роскилле — решаем дело Беляя. В Орхусе остается Храфн, а мы идем дальше. Потом проливы. С данами договоримся, я думаю, наверняка. Со свеями тоже постараемся. А как выйдем в норегские воды, отдадим руль Гриму. Пусть ведет.
— Погоди, воевода, — остановил его Олег. — Ты про свеев больно легко говоришь. А если не договоритесь, и они не просто сунутся, а с умом — перекроют пролив? Соберут флот в узости, натянут цепи между берегами, как делают ромеи в Миклагарде? Вас же там, как сельдей в бочке, перебьют стрелами с берегов.
Повисла тишина, нарушаемая лишь шипением пара, испаряющегося с камней. Все замерли в задумчивости, силясь придумать, как решить такую вероятную проблему.
Олег медленно провел рукой по лицу, сгоняя пот.
— Значит, так, — голос его зазвучал тихо, но в этой тишине он был слышен каждому. — Идите не всем скопом. Пусти́те вперед быстроходную, легкую снекку, под видом купца-одиночки. Она пойдет, высматривая, нет ли засады. А вы двинете следом, на приличном расстоянии. Если снекка вернется или подаст знак об опасности — уходите назад, к Орхусу. Если нет — идите дальше.
Ратибор с Аудульфом и Беляем одобрительно крякнули. Сергей согласно кивнул, его черные глаза блеснули в полумраке. Магни, как самый молодой, почтительно помалкивал, но на его лице легко читался неописуемый восторг от предвкушения планируемого приключения, хотя он сам почти не будет в нем участвовать.
— Добро, — подвел черту князь Олег. — Значит, путь начертан. Эзель, Данциг, Роскилле, Висбю на Готланде, проливы с данами и свеями, а там, за туманами, — Альвхейм. Совсем детально проговорим весь путь чуть позже. А теперь, братья, давайте-ка отхлещем друг друга вениками так, чтобы кровь заиграла, а после — в сени, по медку вдарим, да опять в студеную водицу Западной Двины! Рассудительный разговор холодной головы требует.
Друзья рассмеялись, и вскоре баня снова наполнилась сочным, хлестким шлепаньем и довольным кряхтеньем, от которого, казалось, вздрагивали прокопченные стены.