Страница 118 из 184
На третий день проснулись очень рано, еще затемно. Скоро они должны выйти, наконец, к какой-то деревеньке на пяток дворов. Где-то совсем близко она тут. Конунг приказал на всякий случай повысить бдительность, нацепить брони со шлемами и идти потише. И выслал передовой дозор из трех быстроногих хирдманов. Они должны были первыми войти в селение, разведать обстановку, а потом один вернется к основному отряду и доложит, что узнали.
Дозор вернулся подозрительно быстро. Весь.
— Там кто-то побывал до нас, конунг, — сообщил старший дозора, тощий долговязый свей по имени Бранд. — Очаги не топятся, собаки не лают. Живых никого не заметили. В деревню заходить не стали, из леса посмотрели.
— Готовимся к бою! — скомандовал Хельги. — За мной!
Подойдя к опушке большой поляны, на которой раскинулась деревенька, хирд остановился. Конунг решил сначала сам посмотреть.
Действительно, тишина очень подозрительная. Дыма нет, хотя самое время готовить завтрак. И да, собак не слышно, а это странно. Собаки брехливые в деревнях всегда имеются. Никаких движений, однако, не наблюдается.
Хотя, вот и местные. Из леса с противоположной стороны выходят. Какую-то скотину ведут — пару коровенок и барашков с козами. Прятались, похоже.
Дождавшись, пока селяне выберутся из чащи, войдут в деревню и займутся своими деревенскими делами, конунг скомандовал:
— Охватываем полукругом! Бегом!
И первым шагнул вперед, вылезая из густого кустарника.
Небольшую деревню окружили стремительно, чтобы никто не сбежал. Бить никого не стали, но согнали жителей во двор самого большого дома. Получилось немного — человек тридцать, не считая детей. Этих, мелких, босых и в рванине, насчитали еще десятка три. Мужиков всего пятеро, да и те какие-то ущербные. Остальные — бабы и старики. Бедненько все вокруг.
— Кто старший здесь? — грозно спросил конунг.
Из толпы выдвинулся одноглазый дедок, на шее которого висел кожаный шнурок, увешанный множеством каких-то оберегов. Боится, но старается виду не подать. Бормочет что-то себе под нос. И ручонки сухие и желтые, как пергамент, к оберегам потянул.
Через строй хирдманов протиснулся волох Рознег и встал рядом с конунгом.
— Никак ты порчу на нашего господина навести хочешь⁈ — воскликнул он. — А ну, ручонки опустил! Прокляну! Знаешь, чей я жрец?
— Знаю, — дедок одним глазом рассмотрел Рознега и его крупные серебряные обереги. Руки его опустились вниз. Испугался.
«Непрост этот Рознег-жрец. Надо будет с ним поговорить потом» — подумал Хельги.
А вслух сказал с усмешкой:
— Моим богам его порча не страшна!
И спросил старосту:
— Лучше поведай, что здесь случилось, дед? Не бойся, мы вас грабить не собираемся. Отвечай!
Старик недоверчиво сверкнул единственным глазом, но не осмелился ослушаться и заговорил:
— Люди чудинского князя за оброком приходили. Забрали половину всего, что было у нас! Коров, овец увели, козочек наших… Откуда мы этот оброк возьмем-то…
Последняя фраза была сказана шепотом.
— Кто такие приходили? Когда оброк назначили? Говори, дед!
— Весной пришли чудины, — начал старик свой грустный рассказ. — Такие же, как вы — вои… Сказали, что к осени мы должны собрать с каждого двора по гривне серебра для их князя! Да откуда нам взять-то столько⁈ А сейчас вот пришли и увели скотину нашу, да мужиков почти всех забрали… И молодых баб два десятка…
Закончив свою эмоциональную речь, дед расплакался.
Конунг от ярости сжал рукоять меча.
«Вот сволочи!» — подумал он. — «Порву всех!»
— Куда они пошли, старик?
Дед махнул рукой, показывая направление. Хельги вопросительно посмотрел на Рознега. Тот понял.
— Городок тот, куда мы идем, как раз там! Они и есть!
— Когда они ушли? — спросил Хельги.
— Вчера, еще до захода солнца, — ответил дед, с надеждой глядя на конунга.
— Далеко еще до этого городка, Рознег?
— Два дневных перехода примерно.
— Догоним? — спросил Харальд вполголоса.
— А как же! — недобро усмехнулся Хельги. — Они с телегами гружеными, да с трэлями двигаются, а мы налегке. К вечеру и догоним, я думаю. Или к темноте, когда они остановятся на ночлег.
Хельги приказал быстро перекусить, оставить лишние припасы деревенским и выдвигаться в погоню.
— Вернутся твои мужики с бабами, старик! И оброк теперь мне платить будешь, — сообщил Хельги старосте перед уходом. — Я много не возьму. По шкурке соболиной с носа платить мне будешь. Перед Йолем и перед Мидсамаром. Это праздники зимнего и летнего солнцестояния, если по-вашему. Понял меня? Волох Рознег расскажет, куда нести. Или мои хирдманы сами сюда наведаются. А я вас защищать за это стану. Ежели кто опять наедет, сразу мне сообщишь, пришлешь гонца в мой Новый город. Уяснил?
— Да, господин!
— Князем Олегом меня зови! И всем в округе говори, и тем, кто появится здесь, — ты человек конунга Хельги, князя Олега!
— Да, господин-князь Олег! Спасибо тебе! — поклонился одноглазый староста.
* * *
Вышли быстрым темпом — волчьим шагом вестфольдинга
29
. Слабаков среди хирдманов не было. Хельги засомневался сначала в Рознеге — выдержит ли, но жрец Велеса оказался крепок, не отставал ни на шаг, и дыхание держал правильно.
Дорогу искать не составило труда. Отряд мытарей неведомого пока князька оставил шикарный след от десятка верховых лошадей, нескольких телег, парнокопытной живности и трэлей. Тропа широкая, утоптанная и унавоженная получилась. По ней и побежали, выдвинув вперед все тот же дозор.
К лагерю мытарей, как и предполагал Хельги, вышли к вечеру. Те как раз на ночлег расположились. Как полновластные хозяева себя вели — с палатками, загончиком для скота с трэлями и кострами устроились.
Окружив поляну с лагерем, Хельги с Харальдом вышли из леса и внаглую уселись у самого большого костра. На нем как раз кабанчик жирненький шкворчал на вертеле.
Харальд молча откромсал ножом шмат мяса килограмма на полтора и протянул его конунгу. Потом оттяпал себе такой же, достал из поясной ташки, густо украшенной золотом, кованую двузубую вилку с длинной витой ручкой и, наткнув на нее кусок мяса, принялся степенно откусывать по кусочку, тщательно пережевывая.