Хирд

Конунг встал с кресла и угрожающе опустил ладонь на рукоять меча. Бывший хольд Рафнсварт Одиночка испуганно попятился. Стоявшие вокруг ярлы и хевдинги хищно оскалились, одобрительно ворча.

— Харальд, проследи, чтобы эта падаль вернула все бонду! И вергельд с него не забудь получить!

Рафнсварт понял, что спорить бесполезно и очень опасно для здоровья, потупился в пол, развернулся и вышел из дома, опустив плечи. Харальд отправился за ним, прихватив десяток хускарлов, чтобы проследить за точным исполнением воли конунга.

— Следите за своими хирдманами, чтобы такого больше не повторилось! — рявкнул Хельги. — И еще раз разъясните им мой приказ!

Конунг был зол. Но в первую очередь, он был зол на себя, что не досмотрел, вовремя не пресек своенравность и вольность хольда. Нужно было лично объявлять таким хирдманам запрет на грабежи местных, разъяснить, что они не в грабительском вике, а, считай, на своей, практически, земле находятся. Ярлам только сказал, а те не до конца, видимо, поняли и не довели до подчиненных. Вот и результат — почти десятка матерых хускарлов лишился…

А девкам повезло. Захватчики считали их товаром, поэтому портить не стали. Ведь всем известно, что за непорченых дают впятеро больше. Так отцу их девственницами и вернули, здоровыми и даже не битыми, к его облегчению и счастью. Бонд еще и в прибыли остался, Рафнсварт молча отсыпал ему десять марок серебром, помимо возвращенных ценностей и товаров.

Однако, огнищанин был так поражен справедливым судом конунга, что снова напросился на прием и, с глубоким поклоном, преподнес все только что полученное от своего обидчика серебро.

— Благодарю тебя, конунг! Прими от меня за справедливый и честный суд!

Конунг благосклонно кивнул.

— Принимаю! Живи, как жил, бонд! Тебя больше никто не тронет! Иди.

Таким образом, почти все добытое во фризском походе богатство Рафнсварта Одиночки и его шестерых хускарлов, изгнанных вместе с хольдом, перешло в собственность конунга. Что ж, они сами виноваты.

И виноватые ушли. Причем Харальд их строго предупредил, чтобы не вздумали снова хулиганить или задерживаться на территории княжества — пощады не будет, и умереть с оружием в руках им точно не дадут, смерть будет страшной и позорной. Изгнанники словам вняли и тотчас покинули город, нанявшись охранниками на купеческую ладью, направлявшуюся в составе небольшого каравана в Киев.

О них вскоре забыли, не забыв, впрочем, о том, что нарушение приказа конунга карается страшным наказанием. Ведь нет ничего страшнее для викинга, чем лишиться всего богатства и быть изгнанным из хирда, этой большой и дружной семьи.