Страница 8 из 179
Доброга тут же раздал им указания о наведении порядка в селении, и мы приступили к разбору трофеев.
Все съестные припасы я отдал жене десятника, справедливо рассудив, что пока живу здесь, сам готовить пищу не буду. А я уже принял для себя такое решение — пожить в деревне какое-то время и присмотреться к местной жизни, привыкнуть, тем более, что предложение от Доброги учить его сына я принял.
Из оружия я оставил себе только снаряжение главаря эстов — его хороший меч с крупным, прозрачным, розоватого оттенка камнем на оголовье, кольчугу, шлем, несколько рубах и штанов приличного качества. Остальное оружие и доспехи предложил выкупить Доброга, который планировал приодеть своих дружинников. Он объяснил мне, что у его гриди
4
воинское облачение попроще, а так десяток сможет усилиться. Я не стал отказываться, мне столько не нужно, а серебришко пригодится, когда в Ладогу пойду, да и нести его легче, места не занимает.
Кузнечные принадлежности я торжественно вручил Доброге, на что он отреагировал очень бурно и пытался меня обнимать, целовать и хлопать по разным местам, пока я не начал кричать.
— Да с этими инструментами Викула-кузнец сразу работать начнет! И железо уже есть! Можно воев с болота вернуть, которые руду пошли добывать! — размахивал руками Доброга. — Да я теперь должник твой навеки, Хельги!
Доброга даже всплакнул от счастья и, размазывая рукавом рубахи слезы по бородатому лицу, снова полез целоваться.
— Так! Прекратить эти сопли, десятник! Обслюнявил уже меня всего! Ты мне друг, я тебе тоже друг, на этом и порешили! Давай лучше с освобожденными людьми поговорим и пленных допросим. А потом пожрать надо, голодный я совсем что-то.
Варяжко метнулся в избу и вывел оттуда плюгавых мужичков из ладьи. Их уже успели вымыть и переодеть в чистые некрашеные рубахи и портки, но выглядели они все равно печально, какие-то пришибленные, трясущиеся.
— Кто такие? — рявкнул я, — сурово глядя на них.
Мужички одновременно бухнулись на колени. Лысый тонким гнусавым голосом, очень похожим на голос актера Вицина, запричитал:
— Мы — трэли
5
, рабы, всегда ими были. Рыбу ловили, когда эсты нас захватили.
Оказалось, что оба мужичка были потомственными рабами, были собственностью какого-то крупного землевладельца по имени Грам и жили в поселении в пяти днях пути по воде отсюда. Рано утром вышли на маленькой лодке ловить рыбу, когда и попались эстам, проходившим мимо на своей ладье. Воспользовавшись густым туманом, пока их не увидели с берега, эсты захватили в плен обоих мужичков, чтобы потом продать. Рыжий быстро кивал головой, подтверждая слова лысого.
— Не убивай нас, господин! Мы хорошие рабы, много умеем!
— Как вас зовут?
— Я Фрут, — быстро ответил лысый.
— Я Грейп, — прошепелявил рыжий, голосом Бабы-Яги в исполнении актера Милляра.
Меня настолько рассмешили их голоса и имена, что я заржал, как конь. Проржавшись, я строго сказал им:
— Значит так, фруктовые братья, никто вас убивать не собирается. Пока будете мне служить, раз уж я вас освободил, а там видно будет. Если и вправду много умеете, то и продавать вас не буду.
— Мы не братья, — загнусавил лысый, шевеля красным носом.
— Это мы еще посмотрим, — сказал я загадочным голосом и снова заржал. — Нет, ну надо же, Грейп-Фрут! Шутка года, блин! Ладно, — успокоился я. — Доброга, пристрой их пока к работе, а мы с третьей спасенной пообщаемся. Варяжко, приведи к нам девушку, будь любезен!
На крыльцо избы, в сопровождении Доброгиных дочерей, вышла умытая и расчесанная блондинка с толстой косой до пояса, одетая в белую рубаху и длинный синий сарафан. Высокая, совсем не худая, очень даже фигуристая, с пронзительными голубыми глазами. По ее взгляду было понятно, что она не рабыня и никогда ей не была. Чуть приподняв подбородок, она вызывающе смотрела на нас.
— Ничего себе, вот это красотка! Принцесса Брунгильда прямо, валькирия! — подумал я про себя, а вслух сказал:
— Здравствуй, красавица! Мое имя Хельги Скогатт, сын Хельги. Кто ты, как тебя зовут и как ты попала к эстам?
— Я — Бажена, дочь Ратибора. Мой отец был хускарлом полоцкого конунга
6
Всеслава. Мои родители умерли, мне пришлось поехать к тетке в Альдейгью
7
, по дороге я со своей нянькой и холопами остановилась в деревне на ночлег, там на нас эсты и напали. Всех жителей деревни и моих сопровождающих они перебили, а меня забрали в полон, — коротко ответила она тихим голосом, используя в своей речи скандинавские слова, что я не мог не отметить. Видимо, сразу решила, что я нурманн.
— Теперь я в твоей власти, Хельги Скогатт, но наложницей или твоей тир
8
не стану, лучше руки на себя наложу! — гордо вскинула голову Бажена, но в ее глазах читался страх.
— Не беспокойся, уважаемая Бажена, никто тебя неволить не станет, ты свободна, обещаю тебе! И даже предлагаю свою помощь и защиту, могу проводить тебя до города, если пожелаешь! — я приложил руку к сердцу и степенно поклонился.
Доброга нахмурился, но ничего не стал возражать, просто сказав, признавая ее право на свободу:
— Иди в дом пока, дочь дружинника Ратибора, помоги моей жене на стол собрать.
Бажена благодарно кивнула, соглашаясь на мое предложение, плавно развернулась и гордо пошла обратно в избу.
Ну какова красавица, а! Ее, связанную, только что из лодки вытащили, чуть в рабство не продали, а она права качает. Да, характер тот еще, не дай Бог такую жену. А я-то тоже хорош, попался сразу же, слюни распустил, повелся на красотку, помощь ей предлагаю, хотя сам тут ни черта еще не понял и ни в чем не разобрался. Но теперь все, назвался груздем, придется в город ее везти, тем более и сам туда собирался. Не сейчас, конечно, месяцок здесь покантуюсь, попривыкну, пооботрусь, язык и знания подтяну, с Доброгой и Варяжко плотно пообщаюсь, потом и дружинники их появятся, с ними познакомлюсь. Да и форму поднабрать бы надо, здесь времена суровые, чуть что — и башку снести могут на раз.
— С пленными давай поговорим, — предложил я Доброге.
— И то дело. Варяжко, тащи сюда первого.
Варяжко выволок из сарая одного из пленников, таща его за шиворот, и поставил перед нами, заставив того стоять на коленях.
— Кто такой? Как твое имя? Откуда пришли? — начал я допрос.
Эст, а это был тот, которого я оглушил первым в самом начале моей атаки, мотнул головой и сплюнул на землю.
— Ничего не скажу, нурманнский пес, хоть режь меня! — как будто харкнул он.