Лесной Кот

Я предоставил ему право начать бой первым, и он этим воспользовался, проведя боковой удар справа, целясь мне в живот. Причем сделал он это плоскостью меча, чтобы не поранить меня, я это заметил и оценил. Его удар я отбил и тут же перевел свой меч с бокового парирования на удар снизу по голени. Иво успел отскочить назад и тут же атаковал замахом сверху. Отбив его удар мечом, я, не раздумывая, сблизился с ним и просто двинул ему коленом в пах. Иво согнулся пополам и рухнул на землю, подвывая.

— Кажется, слегка переборщил, — подумал я.

Минуты через три Иво встал и, утирая слезы, протянул мне свой меч со словами:

— Ты победил, господин! Это твое, — плечи его опустились, взгляд смотрел в землю.

— Ты неплохо сражался, Иво, просто я хитрее, — приободрил я расстроенного парня. — Покажи теперь нам, как ты с луком справляешься! Видишь там, на берегу, на валуне чайка сидит, и ястреб над причалом кружит? Сбей любую птицу из них.

Иво поднял взгляд и оценивающе посмотрел в ту сторону, куда я указывал. Доброга протянул ему лук с наложенной на тетиву «птичьей» двузубой стрелой.

Иво принял лук, быстрым движением натянул его. Тренькнула тетива и стрела, через мгновение, выбила пух и несколько перьев, пронзив взлетевшую с валуна, как будто почуяв неладное, чайку.

— Почему не ястреба? — спросил я. — Ведь он легкой целью был, завис на месте?

— Чайка — птица глупая и бесполезная. К тому же стрелу мог в море потерять, если б в ястреба бил. А чайка в нужную сторону взлетела, стрела при промахе вдоль берега ушла бы, — ответил, не задумываясь Иво.

Доброга одобрительно крякнул, а Варяжко закивал и улыбнулся. Видать, им тоже приглянулся честный и открытый парень с трудной судьбой.

— Ну что ж, Иво, имя свое ты оправдал. Его имя в переводе означает — Тисовый Лук, — пояснил я для Доброги и его сына. Они понимающе закивали. — Возьму тебя к себе, но с испытательным сроком и без доли в добычи пока что. Приглядывать за тобой постоянно будем.

— Вечером на пиру клятву принесешь, как положено, — строго добавил Доброга.

Иво прижал правую руку к сердцу и поклонился мне в пояс.

Я сначала не обратил внимания на слова Доброги, но тут до меня дошло, что он сказал слово «пир».

— Доброга, а что за повод для пира? — не понял я.

— Как что за повод? Ты нас всех от смерти спас! В твою честь пир! И отроки мои с гриднями вернуться к вечеру должны, я мальчишек-холопов за ними послал, — удивленно ответил хозяин.

— Так я и не против, Доброга! Вечером попируем! Только, может, сейчас что-нибудь перекусим, а то живот к спине прилип уже, вчера клюквы на ручье поел, да и все, — предложил я, прислушиваясь к заурчавшему желудку.

— А прав ты, до вечера далеко еще, пойдем поснедаем по-быстрому, сил нет уже терпеть, со вчерашнего дня тоже не жравши, — согласился Доброга. — А с пленными что делать потом решим, когда гридь вернется.

В избе меня посадили на широкую лавку за большой стол, между Доброгой и Варяжко, Иво уселся напротив. Все, как в книжках читал — первыми едят мужики, бабы им пищу приносят и накладывают, едят сами уже после, отдельно.

Посередине стола поставили большой горшок с дымящейся похлебкой, раздали всем глубокие деревянные миски, ложки и выдали по огромной горбушке свежего хлеба. Тут же разложили на деревянных подставках нарезанные овощи — лук, морковь. Расставили перед каждым из нас большие глиняные кружки, предложили на выбор квас, молоко или простоквашу. Я выбрал кисломолочный продукт и не прогадал. Такой простокваши я давно не пил, вспомнил сразу из детства, когда мы с родителями снимали на лето комнату в деревенском доме, и хозяйка каждый день угощала нас домашней простоквашей из молока от своей коровы. Только эта была еще вкуснее.

Я, глядя на хозяев дома, повторял за ними — навалил себе в миску похлебки из горшка, и принялся уплетать горячее варево. Оно состояло из большого количества мяса, похоже лосятины, кабанятины и птицы, каких-то корешков, овощей, пшена и крепкого жирного бульона. Очень вкусно и очень наваристо, хотя соли было маловато. Ладно, привыкну, издержки времени.

Глава 5

Перекусив, Варяжко с Иво пошли озадачивать холопов на утилизацию трупов и наведение окончательного порядка в деревне, а мы с Доброгой уселись на завалинке, греясь на солнце. Доброга взялся вырезать деревянные ложки, сноровисто орудуя специальным кривым ножиком.

— Еще раз хочу поблагодарить тебя, Хельги, что жизнь нам спас, — начал он разговор, которого я ждал. — Расскажешь о себе? Кто ты и откуда, Лесной Кот? Если говорить не хочешь, я пойму. У всех свои тайны есть.

— Многого говорить не могу, Доброга, — я понимал, что не имею права молчать, расстраивать десятника совсем не хотелось, он был в своем праве знать о том, кого приютил. — Скажу лишь, что я тебе друг. Отец мой, Хельги, служил у киевского князя в дружине, там познакомился с моей матерью — нурманнкой по происхождению, ее звали Ингрид. Потом он оказался на службе у византийского басилевса. Там, в Константинополе, я и родился, — придумывал я на ходу свою новую легенду. — Потом отец погиб в бою, а мать через полгода умерла от горя. Мне уже было шестнадцать тогда, отец меня многому успел научить. Я решил, что оставаться в Константинополе мне не интересно, хотел мир посмотреть. Поэтому я нанялся в охрану одного купца, с которым несколько лет странствовал. Потом оказался у норегов, был хускарлом у морского ярла. Наши пути разошлись, и я решил пойти в Альдейгью, чтобы наняться в хирд вашего конунга. Кстати, кто сейчас конунг в Альдейгье? — как бы невзначай, спросил я у Доброги.

— Буривой княжит, я в его дружине десятник, — ответил Доброга, не чинясь.

Я задумался, вспоминая, встречалось ли мне имя такого князя в моем времени. Да, кажется, помню — был такой князь, отец ладожского князя Гостомысла. Зятем которого, кстати, по имевшимся в нашем времени преданиям, станет легендарный Рюрик, варяг (или все же викинг?).

— Добрый князь? Не жадный? Нурманнов принимает на службу?

— Хороший князь, мудрый. И воин знатный. А на службу принимает, если вой ему приглянется, сам испытывает или воевода его — Белотур. Или боярин Доброжир. Тебя, думаю, примет. Да и подскажу я воеводе Белотуру, похлопочу за тебя. Я в его сотне из отроков в десятники поднялся, он меня сам сюда и поставил. Так-то я, если б не подранили меня, полусотником уже был бы, или даже сотником, — вздохнул Доброга. — Да не повезло, с весянами в бою стрелу в колено получил, теперь хромаю.