Козельск

Герой поэмы хочет найти спасение в монастыре, но, убедившись в том, что он ошибся, бежит оттуда. И именно в миг разрыва с монастырем «радость страшная всего зажгла и воскресила». Эта радость заключена в симпатиях к труду. Очень хорошо описал поэт зимний пейзаж оптинского леса, куда герой поэмы пошел рубить дрова. Простой труд А. Н. Апухтин ставит несравненно выше светских развлечений и удовольствий:

Лев Николаевич Толстой был в козельских местах шесть раз. Первое посещение относится к 1841 г., второе — к 1877 г. В это время писатель, заканчивая роман «Анна Каренина», старался уточнить правильность созданных им образов, хотел поближе познакомиться с крестьянским бытом. Вместе с известным критиком и философом Н. Н. Страховым (1828–1896) Толстой предпринял поездку из Ясной Поляны в Тулу, Калугу и Козельск. В Калуге, на станции, Толстого встретил его старый друг князь Д. А. Оболенский, о котором Лев Николаевич еще в «Воспоминаниях детства» отзывался с теплотой и радушием. Оболенский повез Л. Н. Толстого в Оптино. 26 июля Лев Николаевич писал своей жене: «Пишу тебе, милый друг, из гостиницы Оптиной. Приехали мы прекрасно, благодаря Оболенскому… Я здоров и мне очень приятно».

Сын Д. Оболенского Алексей Дмитриевич так описал этот приезд Л. Н. Толстого в Оптино: «Он остановился в так называемой странноприимной гостинице, всегда битком набитой разным народом. Отец мой, знавший давно Льва Николаевича, решил позвать его к нам в гости. В это лето у нас гостило довольно много знакомых, в том числе был и Н. Г. Рубинштейн, так что мы могли угостить Л. Н. Толстого и хорошей музыкой. Мы все поехали в монастырь. Отец пораньше, к обедне, а я и другие молодые, не особенно любящие молиться, позднее. Целой гурьбой вошли мы в гостиную, где уже сидели наши и разговаривали с Львом Николаевичем».

Весь день 26 июля Толстой осматривал окрестности монастыря, говорил с посещающими монастырь простолюдинами, восхищался при виде кедровой рощи, красивых озер и гигантского бора, ночевал в Оптине, а утром поехал через город в имение князя Оболенского, которое тогда находилось на северо-западной стороне села Березичи. В рукописях писателя сохранились краткие, но интересные записи из его наблюдений за природой здешних мест: «Пригорок над рекой весь как в бархате, в мягкой зелени мха», «…воздух свежий. Взор отдыхает на неподвижной темно-зеленой опушке леса», «После дождя, на закате солнца вся зелень разбухла, размокла густо и матово».

В имении Оболенского Толстой провел весь день и вечер, с интересом слушал игру замечательного пианиста Н. Г. Рубинштейна — основателя Московской консерватории. Здесь же Толстой прочитал два отрывка из восьмой части «Анны Карениной».

В разговоре с женой Лев Николаевич отмечал, что поездка в козельские места обогатила его большими впечатлениями.

В третий раз Л. Н. Толстой посетил Оптино в 1881 году. Пешком с крестьянином С. П. Арбузовым и учителем Д. Ф. Виноградовым отправился он 10 июня из Ясной Поляны. Ночевали в деревнях, в крестьянских избах, большей частью в сенях, на полу. Опять-таки по дороге Лев Николаевич делал краткие записи, которые, однако, составили восемнадцать страниц его записной книжки 1881 года. Здесь много пословиц, крылатых слов, фразеологизмов. Часть из них вошла в драму «Власть тьмы» и в другие произведения.

Пройдя через Крапивну, Одоев и Белев, Толстой и его спутники вышли в селения Козельского уезда. В записной книжке помечено, что они прошли деревни Овсянниково, Косынь (ныне Сенино), Красный Клин, Сосенские Дворики (ныне деревня Сосенка).

На пятый день путешествия, 14 июня, Толстой и его спутники прибыли в Оптино. Лев Николаевич пришел босым с лаптями и котомкой за плечами. Так он и вошел в гостиницу.

— Куда? — громко заорал монах, ведающий гостиной.

— Нам бы ночевать.

— Да знаешь ли ты, куда прешь? — уже более грозным голосом закричал монах.

— Понятно — знаю: в гостиницу.

— То-то, в гостиницу. Да разве тебе тут место? Марш в странноприимный дом!

Делать было нечего, Толстой ушел. В странноприимном доме он передал привратнику свою визитную карточку, а сам разместился среди пестрой и оборванной толпы простонародья. Вместе с нищими Толстому пришлось и ужинать, так как в трапезную их не пригласили. Между тем визитная карточка графа Толстого наделала переполох. Игумену пришлось извиняться перед Толстым и пригласить его в главную гостиницу. Странным показалось настоятелю, что светлейший граф с каким-то неудовольствием стал собирать свои пожитки.

Впрочем, более странное ожидало настоятеля и старца Амвросия на следующий день, когда Лев Николаевич вступил в спор с настоятелем и старцем и буквально разгромил их.

— Мне только что здесь, в Оптине, передали ответное письмо от обер-прокурора святейшего синода Победоносцева. Он пишет, что не будет передавать мои письма царю, уверяет, что его религия не схожа с моей. Разве у нас две религии? Где же правда? Почему молчат монастыри и церкви, когда казнят народных заступников? Почему вы слепо преклоняетесь перед царем?

Амвросий стоял, маленький и жалкий, не в силах что-либо противопоставить веским аргументам бородатого человека в простой холщовой рубашке. Сославшись на недомогание, Амвросий перешел к более легкому делу — к беседе с богомольцами. Толстой слушал эту беседу, а потом записал в своей тетрадке, как к старцу приходили бабы и спрашивали: «Выйдет ли дочь замуж?», «Жить ли с деверем?», «Поминать ли мужа? (он опился на крестинах)».

Толстой не приводит ответов Амвросия, но уже само перечисление вопросов дает представление о характере этих бесед. Разговор с игуменом также не принес Толстому удовольствия. Зато истинное удовлетворение получил он от бесед с крестьянами окрестных деревень, работавшими в монастыре на правах батраков. На поляне у пруда Толстой отвечал на самые животрепещущие вопросы народной жизни. Эти беседы встревожили монастырское начальство, и Толстому в вежливой, но ясной форме рекомендовали покинуть монастырь.