Страница 41 из 74
– Сироты мы с тобою. Ни у меня, ни у тебя нет близких, а жизнь сложна, порой жестока. Человек силён родом-племенем. Там, на юге, распри, набеги. В свое время от безысходности оказался я в монастыре, а ведь не было у меня таких помыслов. Но, уж коли, так случилось, безропотно отдал вторую половину жизни служению Богу. И не сожалею об этом. Сожалеть о прожитой жизни – нет неблагодарнее занятия, недостойно сие человека. Надо смотреть в будущее. Здесь, в Суждале, мир и спокойствие. Ты мне яко сын, и хочу, абы у тебя жизнь была достойной, абы ты стал уважаемым человеком, обрел свое счастье, обзавелся семьей, чтоб возжег свой очаг. Моя жизнь – жизнь скитальца, и аз сам в том повинен. Не хотелось бы мне, абы и ты до конца жизни грел свои бока у чужого очага. И жить тебе надо в миру. Монастырь ограничит твой мир, а тебе нужен простор, нет у тебя дара на затворническую жизнь. Завещаю тебе, яко схоронишь меня, недолго уж осталось, уходи из монастыря, найди жену добрую, и воспали свой очаг, у тебя для этого есть руки мастеровитые и голова отнюдь не пустая. И станешь ты не последним из суждалян. – Пахомию вспомнился голос женщины, звучавший трепетно и одновременно гордо, и повторял: – Суждаляне мы, суждаляне… – язык старика заплетался, он засыпал счастливым сном на родной земле.
Лето тысяча девяносто пятого года близилось к осени. Дни стали заметно короче. Обширная земля привольно раскинувшаяся между Окой, Волгой, Сухоной, жила, не ведая о грозных событиях, происходивших на юге Руси. Но скоро эхо княжьих усобиц стремительным потоком ворвётся в Ростовскую землю, и все, от боярина до смерда, до самого последнего бобыля будут вовлечены в невиданную доселе ломку вековых обычаев, всего патриархального уклада жизни. Пока же размеренное бытие ростовской чади шло, как всегда, изо дня в день и, казалось, так будет вечно.
Княжий двор к зиме основательно обустроили. Погреба и бретьяницы полны припасов: мясные и рыбные копчености, вяления, соления. Березовыми дровами забиты до отказа навесы вдоль всей дворовой ограды, глаз радуется – печам не дадут остынуть вплоть до поздней весны. Осталась у посадника одна забота – собрать и отправить князю полетную подать, оставив треть на ростовские нужды.
– Самое время идти в полюдье. Посмотрим, Юрги, землю Ростовскую и чадь, её населяющую. Себя покажем, пусть люди ведают, что княжич на столе отчем сидит. Хочешь свою волость повидать? Не передумал?
Юрий был рад предстоящим путешествиям. Он уже успел отдохнуть от долгого пути из Переяславля. С детским любопытством княжич жаждал видеть новые места, грады, веси, бесчисленные реки и озера.
– Знамо, хочу. А куда мы пойдём, какие грады увидим?
– Наперво, пойдём в ближние пригороды – Клещин, Суждаль. Опричь сих градов есть ещё Белоозеро, Устюг. Туда пойдём по первопутку, санным путём. До Клещина два перехода. На половине пути есть погост, там заночуем. Говорят, там дороги торные, есть мосты и гати. А потом в Суждаль наведаемся. Поедем в возках, надобно посмотреть не только грады, но и поселения по пути, где, какие угодья и в каком они состоянии.
– Вельми много всего ты ведаешь, – с завистью вздохнул княжич.
– Я не терял время даром. Выведывал у местных людей, где и какие пути из града в град ведут. С нами будут местные ведцы. Опричь того, вот у меня что есть, – дядька достал с полки свиток пергамента и с гордым видом развернул его на столе перед княжичем.
– О-о! – восхитился Юрий. – Откуда это у тебя? Я раньше не видел… – княжич запнулся, не зная, как назвать завораживающие воображение извилистые линии, множество буквиц и всяких непонятных знаков.
– Называется это «Начертание земли Ростова Великого». Старший боярин, Бута Лукич, у какого-то старика выменял за мешок мягкой рухляди. Сказывают, содеяно «Начертание» ещё во времена твоего прадеда князя Ярослава. Мудрый был твой прадед. А я хочу заказать список с сего «Начертания», да пока ещё не нашел доброго изуграфа.
– А как сие «Начертание» содеяли? Кто содеял? – загорелись глаза княжича, он не мог оторвать глаз от пергамента. – Как изуграф мог видеть единым взором всю землю Ростовскую?! Надо птицей летать, чтоб так видеть всю землю.
– Не перевелись ещё изрядные рукодельники, не только невегласами свет белый населён. Ну, а теперь – почивать. Поздно уже. Обоз снаряжён, заутре в путь. – Видя задумчивое лицо княжича, дядька спросил: – Коли не в силах, оставайся в Ростове со своим любимцем Страшко.
– Нет, нет, дядька, я не устал, пойду с тобою.
– Что ж, хоть ты ещё мал, но волостелю надо знать свою отчину. Да и мне спокойней, когда ты при мне.
На второй день пути переехали по ветхому мосту Нерль клязьменскую, поднялись на всхолмленную возвышенность. Вдали в низине развернулось огромное Клещино озеро. Казалось, не в Ростов ли вернулись, на озеро Неро.
– Вон и град Клещин, – дядька черенком плети указал на виднеющиеся вдали на берегу озера островерхие крыши башен. – Но до него ещё долго ехать, дай Бог, к вечеру прибудем.
Крепостица Клещина оказалась настолько ветхой и неухоженной, что невольно закрадывалась мысль: в Поднепровье таких развалюх не увидишь. Половецкий отряд в сотню воев пройдёт сквозь неё без труда. Вокруг небольшой деревянной церкви приютились дворы лепших мужей. С покосившимся заборником к церкви притулился двор священника с утлой избой под крышей из щепы. Чуть подальше, ближе к городскому частоколу, лепились не менее ветхие избы горожан, кое-где с завалившимися оградами. И только одна постройка недалеко от церкви с полуденной стороны отличалась более или менее свежим срубом о двух жильях под тесовой крышей. «Несомненно, это и есть жилище старшего боярина», – подумал посадник и направил туда своего коня.
Боярин опасливо смотрел на приезжих, пока посадник не объяснил, кто он и для чего приехал. Наконец расплылся в улыбке и, с усердием раскланиваясь, пригласил в дом.
– Как же, как же, слышали мы, князь прислал в Ростов сына. Облагодетельствовал батюшка, сирот своих. Располагайтесь в горнице, а я прикажу дворовым коней разнуздать, – суетился хозяин, прикидывая, как устроить и накормить гостей.
«Добро, что подъездного накануне не послал. Всю жизнь Клещина увижу, как есть, – размышлял посадник. – Пришлось даже разъяснять, кто, да зачем…– он задумался, а на лице хитроватая усмешка. – Глухомань! Сонное царство! И боярин, и челядины его ходят, как спросонья. Ужель и Суждаль таков же?»