Страница 29 из 74
А Русичи сами обживали имперские провинции. В устье Днепра богатело и ширилось торговоперевалочное поселение Олешье, ставшее вратами на южном направлении так же, как Новгород на северном. Разница лишь в том, что Олешье отрезано от Руси полем Половецким.
Причалы Олешья не пустовали даже в самые неблагоприятные времена, когда Русь стонала от грабительских набегов степняков.
Олешье… Георгий Симоныч бывал там не так давно, и в памяти осталось приятное воспоминание. А главное – он понял, что не войнами должны обогащаться народы, а торговлей. В памяти живо встаёт пристань, заполненная пёстро разодетыми людьми. Покачивается на ветру лес мачт. Невольники бегают по сходням с огромными тюками, подгоняемые владельцами судов. Местные торговцы тут же у причалов разложили корзины со свежей рыбой. Всюду терпкий запах смолы, соли, пота. Слышится разноязыкая речь.
Чуть выше по прибрежному склону развернулось торжище, пестреющее товарами со всего света. Обозы русичей полны мягкой рухляди: соболя, куницы, бобра. Не иссякали их кладовницы с медами, воском топлёным, пенькой… Булгары привезли пшеницу – ходкий товар. Славится здесь и булгарская чёрная лисица. Ясы торгуют чеканными клинками и другой златокузней с затейливым узорочьем. Авары выставили непревзойдённые по мастерству воинские доспехи и чеканную конскую упряжь. Греки торгуют сладкими виноградными винами, невиданными на Руси фруктами, благовониями в скляницах. Да разве всё перечислить! Превосходить начинало Олешье хиреющую Тмуторокань своей оживлённой торговлей. Но кто знает, как сложилась бы судьба Тмуторокани, если бы Олег Святославич не отдал эту землю ромеям в обмен на поддержку при своём возвращении в Русь?
Так и шло взаимопроникновение нравов и обычаев, не смотря на то, что византийцы, а, говоря их языком – ромеи, считали все остальные народы варварами.
А в Европе уже готовился первый крестовый поход в Иерусалим. Восемьдесят тысяч рыцарей по призыву папы Урбана II в тысяча девяносто шестом году ринулись защищать Гроб Господень, осквернявшийся мусульманами. Это было начало. Через сто восемь лет гордые ромеи склонят свои головы перед крестоносцами, и Константинополь будет сожжён и разграблен отнюдь не магометанами и не иудеями, и не какими-либо другими иноверцами, а христианами же!
О многом успел в дороге поразмыслить княжий посадник. Кто же он теперь? Варяг? Русич? Странно както: в его жилах течёт кровь шведских конунгов, а душа, нрав – русича. «Когда родился, я же не ведал, кто я, – рассуждал он про себя. – Дети, ещё не зная языка, коему их учат родители, все кричат одинаково, требуя еды. Помнится, где-то читал, будто там, в ирии, все люди говорят на одном языке. Так почему же Господь разделил на земле людей по языкам и обычаям? Вот бы… Нет, люди никогда не будут говорить на одном языке, и понимать друг друга без толмачей. Разобщение есть и будет присно не только между племенами и народами. Да что говорить о народах, ежели в семьях, бывает, брат брата не понимает. Человека не смущает пролитие чужой крови. Каждый стремится взять верх, стать сильнее другого».
Георгий стал чаще задумываться о своём будущем. Что его ждёт там, в далёком Ростове? Что там за люди? Будет ли он, посадник, под опекой Мстислава? Сомнительно.
Но вот и Смоленск. День-два отдыха, и в путь.
На Волге Георгий ещё не бывал, лишь слышал, что река такая же привольная, как Днепр.
Чем ближе к Ростову, тем большее нетерпение охватывало молодого посадника. Скорее бы миновала неизвестность. Она сковывает волю, мысли приходят вразброд.
А княжич радуется всему вновь увиденному, не успевая соскучиться по отцу и матушке, влечёт его неизведанная даль. К вечеру притомится, а утром вновь радуется жизни, и всё ему нипочём. Он чувствовал, что его приобщают к каким-то очень большим делам. Словом, Юрий вступал в новую жизнь в неведомой земле с открытой душой и жаждой детского познания нового для него мира.
Окрестные виды за бортом постоянно менялись. Порой леса близко подступали к реке, и путники наслаждались несмолкаемым птичьим гомоном. Лесостепь днепровских просторов уступала место лесным кущам. Днепр близился к Волге. Солнце купалось в игривых бурунах от идущих цепочкой лодий, и глаза не выдерживали блеска солнечных бликов. Иногда вдали появлялись редкие деревеньки, окружённые зеленью полей и лугов.
– Лепота! – посадник пытался передать радостное настроение княжичу, видя его притомлённым. – Вижу, устал ты, Юрги. Потерпи вмале, заутре волок пройдём на Вазузу, а там и Волга рядом, и до Ростова рукой подать. Седмицы не пройдёт, как будем на месте. Волга же сама нас понесёт по течению, гребцам легко будет, а при попутном ветре и ветрило подымем.
Но утешения дядьки не помогали. Долог для мальчика путь, жарок летний день.
– Искупаться бы, – хныкал изнурённый Юрий.
Дядька сначала и слышать этого не желал, но, подумав, понял, что теперь ему придётся всегда выбирать между прихотью ребенка и наказом князя беречь княжича пуще глаза своего.
– Вон там, впереди, видишь, отмель песчаная, там искупаемся и отдохнём в тени лесочка.
«Надо же когда-то приучать княжича к воде, чтобы не боялся реку переплыть. Скоро и на коня сажать придётся, и мечом рубить. Княжич должен вырасти добрым воином… (Георгию стало как-то неуютно от этой мысли). Ребёнок едва на ноги встал, а его уже ратному делу учить надобно. Вот так привыкли мы в каждом отроке видеть доброго воина. Что же это за доля такая, половина мужей – воины, другая половина – оратаи и рукодельники, да и те, когда общая беда приходит, становятся ополченцами. Но это там, на юге, а здесь, видно, земледельцы и меча никогда не видели. Добрый оратай не должен быть добрым воином. Дружинники не берутся за рало в мирное время, чураются чёрного потруждения. А ведь я тоже воин. Воин и скиталец, как и все княжьи мужи. Не успею привыкнуть к одному месту, как надо покидать его и искать свою судьбу в иной земле. Только обосновались с князем в Чернигове, пришлось уносить ноги в Переяславль. Только в Переяславле двор обустроил, надо ехать посадником в ростовское захолустье. Сколько времени мы здесь с княжичем будем жить, и куда князь ещё пошлёт? Ужель всю жизнь придётся искать удачу, не выпуская меча из рук?».