Страница 20 из 74
– Нет, дочка, это не Богородица Я не знаю, чей это лик, какая славянская богиня изваяна древним златокузнецом. И откуда взялась эта берегиня, мне отец тоже не сказывал. Знаю только одно: он содеян, когда на Руси не знали ещё ни Богородицы, ни Христа. Важно то, что это берегиня нашего рода. Ты передашь его старшему сыну с напутствием хранить заветное, чтобы наш род не пресёкся. Носи это рядом с наперсным крестом, и пусть берегиня хранит непрерывность поколений нашего древнего рода.
– Батюшка, это же грех – носить языцкую богиню рядом с православным распятием! – шептала Варвара, озираясь по сторонам.
– Поклянись, будешь носить оберег на персях и в будни и в праздники, днем и ночью. Иначе умыкнут его у тебя, и род наш кончится. Попу об этом не надо знать, не бойся, он к тебе под платье не полезет. А мужу всё поведаешь, как я тебе сказал. Иван поймёт, он не из тех невегласов, кои ничего в жизни ведать не хотят, окромя своей корысти.
Никодим вытащил из-за пазухи свой нательный крестик, перекрестил им оберег, поцеловал и передал дочери. Варвара взяла оберег, опасливо поцеловала.
– Клянусь хранить родовой оберег и передать его старшему сыну.
– Ну, вот и добро, – Никодим поцеловал Варвару в лоб, обнял, смахнул слезу. – Живи теперь для того, которого носишь под сердцем. Утешайся любовью со своим суженым, исполняй его волю, но знай, чёрные дни в жизни тоже грядут, никуда от них не денешься, будь готова к безмерному терпению ради своего чада. Иди с Богом.
Марфа, казалось, волновалась больше невесты. Беспрерывно суетилась – всё ли сделано, как надо, не забыто ли чего. Наконец, уединилась с Варварой, и разрыдалась, причитая, как над покойницей.
– Как же ты, лебедушка моя, здесь без меня жить-то будешь! Кто ж будет теперь смотреть за тобой! У-у-у! – вытерла слезы концом плата, шумно высморкалась, и вновь повеселела. – Ты, Варварушка, ночью-то будь скромницей, но и ласкам мужа не противься. Сорочку не скидывай, пусть сам с тебя сымет, а ты только помогай, он от этого яростней в любви станет. У-у-у! – опять завыла нянька, может, оттого, что вспомнила свою брачную ночь, кто знает.
Не успели подружки с песнями свадебными расплести косу Варваре, как в церкви пономарь уже ударил в колокола – новобрачных приглашали под венцы.
И вот молодые стоят рука об руку перед аналоем. Жених – крепко сложенный, с гордо поставленной головой, в праздничном малиновом опашне, оплечье шито серебром, сапоги светлого заморского сафьяна, носки горделиво загнуты вверх, каблук высокий – чем не князь! Невеста в белой накапке тонкого шемаханского шёлка, запястья, оплечье оторочены жемчугом, на лбу адамант молниями сверкает – знак чистоты и непорочности, – телом статная, головка покорно склонена, словом, лебедь белая.
Владыка соединяет руки брачующихся на епитрахили и ведёт молодых вокруг аналоя. Клирошане воспели стихиру «Исайя ликуй». Владыка снимает венцы с жениха, с невесты, каждому возглашает приветствие и благословение. Уста жениха и невесты сомкнулись.
«Всё! – облегченно вздохнул Иван. – Слава Богу, всё прошло благополучно». Он боялся, что с Варварой может случиться приступ тошноты, как это было накануне.
Молодые чинно вышли из храма. Толпа возле паперти возликовала возгласами всяческих пожеланий. Под ноги новобрачных, шествующих в теремные покои, летели зерно и хмель.
– Ну вот, люба моя, под венцом побывала, косу тебе расплели, повойник надели, мужу сапоги сняла, теперь ты хозяйка, а я твой хозяин, – говорил шутливо Иван, прикрывая за собой плотнее дверь.
А в трапезной притихло веселье – прислушивались, не вскрикнет ли молодая жена.
Нежились молодые без сна до рассвета.
Едва забрезжил в окне проблеск утра, Иван вскочил и сел на постели, глубоко вздохнул.
Варвара испугалась: «Ужель чем-то не угодила?» Вспомнилось наставление Марфы.
– Тебе худо, милый? Что с тобой?
– Лепо! Всё лепо, ладушка. Ты же знаешь, я не пил хмельного, не положено. Не был я так счастлив никогда. Душе тесно. Хочу, чтобы весь мир веселился со мною! А знаешь, пойдём-ка гулять. Гости огрузли зело и спят. А мы потихоньку выйдем и убежим на реку.
– Как же, ночью-то?
– Скоро светать станет. Встретим рассвет на реке. Одевайся. Я помогу тебе.
Он встретил взгляд её лучистых глаз при тусклом свете лампадки. Она готова была разделить с ним любое его безумство.
Привратник в предрассветных сумерках не узнал боярина, но, приблизившись, снял шапку, поклонился, молча открыл калитку – не впервой хозяин под утро отправлялся к реке погулять в росной прохладе.
Миновав ворота внешней ограды, они по тропинке у края бора спустились к реке. Их окутали покой и туман. Трава поникла, придавленная росой.
Иван обнял Варвару за плечи и почувствовал, как она дрожит.
– Тебе холодно?
– Нет, это не от холода. Непривычно. Поутру хватятся, пойдут искать.
– Пусть. Дольше будут бить горшки о двери пустой опочивальни, а уж потом поймут, что мы сбежали.
Они стояли на берегу, а над ними, уходя высоко в небо, нависал густой массив векового бора.
– Каждый раз, когда бываю здесь, словно в храм вхожу, наполненный сумраком. Скоро солнце выйдет, и ты увидишь, как этот сумрак будет растворяться, и всё вокруг станет приветливым и полным жизни.
Где-то высоко над лесом сонно прогудело медное било.
– Ужель нас ищут? – встревожилась Варвара.
– Нет, это солнце встаёт там, за холмом. На башне привратник отбил начало первого часа дня. Я увёл тебя сюда от любопытных взглядов. Там сейчас мёд пьют и горшки бьют. А мне так хочется сказать тебе мои слова любви вот при этих свидетелях, – он раскинул в стороны руки. – Лес и река, они меня вспоили, вскормили, лишь им я доверяю свою радость любви к тебе.
Скоро солнце стало выглядывать из-за холма. На реке от бора появились длинные тени. Туман, лениво поднимаясь, исчезал в выси, уступая место летнему утру. Вокруг начинали благоухать травы.
Молодые вышли на солнечную луговину возле самой реки. Иван опустился на ещё влажную от росы траву, лёг ничком, раскинул руки.
– Вот она, моя родная земля! Я сделаю всё, чтобы она была в благости. Ты слышишь меня, земля?! А ты, Варварушка, слышишь меня?
– Слышу, любый, слышу! И Она нас слышит! – Увидев удивлённый взгляд мужа, пояснила: – Настоящая любовь, это когда Богородица сердца согревает в своих дланях.
– И всё живое вместе с нами радуется. Ты чуешь, каков дух исходит! Какую прекрасную землю нам даровал Господь! Только живи!