Страница 18 из 74
Иван намеревался устроить праздник на целую седмицу. Если не пришлось венчаться в соборном храме, то пусть прогремит свадьба по земле Ростовской от Москови до Шексны! Пригласил гостей из Ростова, Суздаля, Клещина, Белоозера, Ярославля. В конце концов, чем его село хуже пригородов! А храм в селе – не лучше ли соборного ростовского храма? Разве только местом, освященным первосвятителем Феодором славен ростовский храм, да мощами преподобного епископа Леонтия. Владыка сказывал, ростовский храм Успения сто семь лет стоит. В селе Кучкове храм тоже древний, более полувека стоит. Срубили его ещё до того, как отец Ивана получил в отчинное владение это село.
Из Ростова выехали налегке, только взяв подменных лошадей – спешили, ибо у Ивана впереди было только полторы седмицы для приготовления к свадьбе.
Первый стан – Углече Поле. Иван не мог заснуть этой ночью. Усталость чувствовалась и, казалось, самое время отдохнуть, но уж слишком широко развернулись события. Его охватило чувство робкого изумления, которое приходит к юноше, впервые познавшему женскую ласку, не материнскую, нет, а ту, которая делает его мужем. Казалось бы, обрёл счастье, нашёл единственную и любимую, что ещё нужно для умиротворения души? Иван был не из тех, кто попадал в плен предрассудков, однако стародавние обычаи чтил. Готов был пойти на всё, чтобы сохранить тайну, и чтобы никто не сомневался: дитя – плод их любви.
– Варварушка, душа истомилась, не могу без тебя, поедем вместе. Я поговорю с отцом…
Варвара помнила, как пестуница Марфа говорила ей в напутствие: «Покорностью своей мы, бабы, кладём возлюбленных к ногам». Ей ничего не оставалось, как смиренно опустить очи в ответ на приглашение Ивана.
Второй день ухабы вытрясали души путников, возки переваливались с боку на бок. Иногда между перелесками попадались небольшие, почти безлюдные деревеньки с убогими домилищами, многие из которых после мора остались без хозяев, без крыш, с покосившимися заборами. Но кое-где поля округ деревень, радовали глаз всходами жита.
– Людей-то сколько повымерло! – сокрушался Иван. – Земля взяла оратая к себе, и лядины разрослись в мгновение ока. Но ничего, лета через два-три, всё под рало пустим. Пусть пока земля отдохнёт, потерпим. Наторим дороги, поставим погосты, и люди пойдут к нам.
Варвара не понимала, откуда возьмутся люди, ведь и в соседних землях мор унёс половину населения. Оставшиеся в живых, конечно, будут рожать, но когда ещё дети подрастут и станут земледельцами. Варвара не стала спрашивать, лишь слегка улыбалась глазами, любуясь своим возлюбленным, так неожиданно ворвавшимся в её жизнь. И в лучащейся счастьем улыбке была ласка и радость, затмившие сейчас горестные думы о её греховном поступке. Она вместе с Иваном оглядывала из-под полога плывшие мимо них берёзовые рощицы и радовалась летнему дню, обласканному солнечным теплом и светом.
– К исходу дня будем на Яхроме, там ещё один стан, переночуем, и заутре на лодьях по Клязьме и Яузе. Там волок обустраиваю, так что задержки не будет. Вот оправится наша земля от мора, жизнь-то, какая будет!
Иван заметил удивлённый взгляд Никодима, и сам горделиво, украдкой, улыбался: знай наших! Это тебе не захудалость какая-то.
Бесшумно шли лодьи по Яузе. И поговорить не успели толком, как впереди показалась широкое приволье Москови.
– Ну, вот и прибыли, – с довольным видом произнёс Иван.
Вдалеке на высоком холме над бором высилась островерхими башнями крепость.
– Эт-то что, и есть твоё село? – изумился Никодим, запинаясь.
– Оно, оно, родное!
Лодьи причалили к исадам.
Чем выше поднимались путники, тем удивлённее делались глаза Никодима.
– Всякое говорят о твоём имении, будто и не село, а градец малый, пригород Ростова, не лепше ли Суждаля, а теперь сам вижу: не село, а крепость изрядна. Всё есть: и гробля, и соп, и даже слободы градницами окружены. Да и слободы-то яко посад.
По колее, идущей наискосок по крутояру, поднялись к проездной башне. Створки ворот, окованные, как сундук, лужёными железными полосами, распахнуты настежь – селяне встречают хозяина.
Никодим окинул взором слева направо: ничего себе, вот так посад! Не как попало, а ровными рядами лепятся друг к другу заборники усадеб.
– Ну, Иване, удивил ты меня зело! Ты же градовладелец! Теперь мне понятно, почему ты усмехаешься в кулак, когда наши мужи докучают тебе своими укорами.
– О чём это ты?
– Говорят-де, Кучке не живётся, как всем мужам. Бояре живут в теремах градских, а в имения лишь наезжают временами: проверить, как тиуны хозяйство хранят, много ль настяжали добра в свои амбарушки, да и просто отдохнуть от сутолоки, по полю, по лесу погулять. У Кучки же всё наоборот: живёт в имении, а в град наведывается по делам.
– А-а, – махнул безразлично рукой Иван, – пусть называют, как хотят, мне не зазорно. Конечно, моё село может стать вровень с Суждалем, али Ярославлем, али Клещиным, но до Ростова ещё далеко. Да мне и не к чему с Ростовом тягаться. Мне других забот хватает. Ты, Никодим, впервой ко мне наведался, а вот Борислав бывал здесь, потому он и понял меня на боярской думе. Хозяйство моё велико, и оно уже не может быть само в себе. Выход нужон, задыхаюсь я.
– Сколько же душ под твоей волей?
– Днесь не ведаю. До мора было более двух тысящ. Это добро меня надоумил, надо бы посчитать, сколько в живых осталось. Чаю, половина того.
Путь от исад до боярской усадьбы оказался не менее версты. Пройти пришлось по двум крепким мостам через рвы, через две воротных башни, рубленные из толстого хоромного леса. Хозяина встречали у ворот вооружённые привратники, склонившиеся в поклонах.
Ощущение у Никодима было такое, будто он попал в стольный град. И хозяин не просто хозяин, а князь! Никодим съёжился с непривычки, не переставая, однако, удивляться:
– И много ль у тебя гридей?
– Дружина моя меньше ростовской, но для охраны хозяйства хватает. Службу несут добро, я доволен. А вот и хоромы. Слуги отведут невесту в её покои, а мы с тобой поднимемся на башню, ежели пожелаешь.
Никодим согласно кивнул головой. Они вошли в низкую дверь, поднялись по скрипучим ступеням на верхний ярус, очутившись под шатровой крышей башни. Со сторожевой площадки открылся чарующий вид на окрестности.