Страница 60 из 197
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. АРИН
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. АРИН
У сапог Арина растянулся труп.
«Труп» — не совсем подходящее слово. Труп подразумевал хоть какое-то подобие уцелевшей структуры. Тело должно быть узнаваемым — чем-то, что когда-то жило и дышало.
Осколки кристаллизовавшейся кости пробивали полупрозрачную, словно стекло, кожу. Там, где раньше могло быть лицо, теперь зияла проваленная чаша с пустыми глазницами и почерневшими зубами. Тонкие красные сухожилия оплетали месиво на месте бывшего носа. Ребра пронзали грудную клетку, торча в разные стороны, как кормы парусных судов. Живот покрывали багровые наросты — капли крови застыли и превратились в шипы, продырявившие брюшину.
Ноги несчастного раздробило от бедра до лодыжки, кости голени вывернулись наружу, как кукурузные листья. Слои кристаллизовавшейся плоти и костей накладывались друг на друга тонкими пластинами, и лишь единственный осколок белой кости ещё удерживал конечности у туловища.
По любым меркам Арина нельзя было назвать человеком, которого легко выбить из колеи. Он годами выстраивал внутреннюю крепость, способную выдержать ужасы командования и устоять перед любым натиском.
Но он не был готов увидеть у своих ног тело, изуродованное выбросом магии.
«Жуткое зрелище, правда? И они чувствуют каждую секунду. Кричат не переставая, пока язык не превратится в стекло», — пробормотал Муфсид. Его бесплотный голос зазвучал прямо в голове Арина.
Арин выдохнул и перевел взгляд с изувеченных останков на рыдающую рядом девушку. Роскошь сквозила в каждой детали комнаты, где они очутились. Спадающие волнами шторы цвета слоновой кости скрывали проемы в стенах, где должны были стоять ставни, защищающие от ветра. Вдоль потолочных карнизов поблескивали рубины. Правую сторону залы украшали гобелены потрясающей работы. В них Арин и нашел первую подсказку.
Он находился в Слоновом Дворце.
— Как ты перенес меня сюда? — тихо спросил Арин. Девушка не обратила на него никакого внимания. — Что это за магия?
«Рад знакомству, Ваше Высочество. Я Уайд Энтейр, Костопряд Королевских Династий».
Ни имя, ни титул ничего не говорили Арину. Он не знал, что пугало его сильнее: то, что Муфсид меньше чем за две минуты вдребезги разбил его понимание магии, или сам факт существования чар, способных на него повлиять.
«Твое равнодушие ранит меня. Я единственный Костопряд за последние двести лет. Я вижу истории мертвецов. Читаю чужие тайны по магии, оставшейся в их костях, и путешествую во времени, не двигаясь с места».
«Костопряд». Арин отложил эту информацию в памяти для дальнейшего разбора и вернулся к насущной проблеме.
Он находился внутри чужого воспоминания, украденного у покойника. Чьи кости использовал Уайд? Чья это память?
Дверь распахнулась, и в комнату влетели двое гвардейцев. Они быстро оценили обстановку, скользнув взглядами прямо сквозь Арина.
Следом вошла женщина, и последние сомнения относительно их местонахождения рассеялись. Красота, которой она обладала, — способная толкать мужчин на убийство и останавливать сражения, — даровалась лишь одному роду. Только одному.
Свет ламп играл на её высокой короне, выкованной в форме восходящего солнца. Обод, усыпанный рубинами, венчали три луча разной высоты, выточенные из… белого кварца? Оникса?
Свободные локоны обрамляли её голову, как весеннее облако, касаясь воротника изысканного платья, шлейф которого тянулся позади на несколько футов. Умные карие глаза смотрели на мир с лица, от которого по спине Арина пробежал холодок узнавания. Это лицо могло принадлежать лишь той, кто молился у алтаря Байры, — способной вырвать из груди ещё бьющееся, истекающее кровью сердце. Он уже видел похожие черты у другой женщины.
«Султанша Нафиса. Мне потребовалось семь лет, чтобы отыскать её кости. По всему Лукубу у неё были натыканы фальшивые гробницы».
Невероятно. Если женщина, которая сейчас брезгливо разглядывала труп, действительно Султанша Нафиса, значит, Муфсид перенес его в воспоминание четырехвековой давности.
Получается, Арин стоял перед правительницей, заключившей Зинские соглашения. Перед предком Вайды.
— Она притащила тело во внутренний двор, Ваше Величество, — пробормотал один из гвардейцев, кивнув на всхлипывающую девушку. — Мы перехватили её прежде, чем она успела потревожить гостей, но кое-кто из слуг её видел.
— Как она миновала обелиск? — резко спросила Нафиса.
Точно. Четыреста лет назад Лукуб ещё не лишился своей магии. Если Арин правильно помнил, рубиновый обелиск изначально строился для того, чтобы подавать сигнал Рубиновым гончим, если со стороны Аюмского леса к Слонового Дворца поползет опасность.
Эпоха монстров тогда была в самом разгаре, а значит, никто не смел соваться в Аюм без крайней нужды, а Рубиновые гончие до сих пор патрулировали периметр дворца.
Арин замер, остро ощущая, на каком тонком волоске висит его самообладание.
— Вы убили его, — наконец выдавила плачущая девушка. Ей было от силы лет девятнадцать. В своем поношенном зеленом платье она выглядела в этих роскошных покоях совершенно чужеродно. — Я говорила ему не верить вам. Твердила, что нельзя безболезненно вытянуть даже самую малость магии. Вы разорвали его на куски. Забрали всё подчистую.
Нафиса медленно моргнула, её подведенные красным ресницы коснулись скул.
— Твой муж заключил сделку, и я свою часть выполнила. Ваша ферма ведь процветает, не так ли?
— Моя… ферма?
— К тому же, — продолжила Султанша, — его магия позволила выжить шести моим гончим. Шести! Тебе следовало бы гордиться им.
— Да проклянут вас Авалин. — Ярость вспыхнула в девушке, исказив ее юные черты злобным оскалом. — Тебя настигнет кара, лживая тв…
— Ну-ну. — Нафиса подняла руку.
При виде кольца на её среднем пальце Арин невольно сделал шаг вперед.
Кольцо Вайды.
— Если хочешь вернуть мужа, — произнесла Султанша Нафиса, — ради всего святого, дорогуша. Забирай.
В глазах Султанши Нафисы разлилась белизна, очерченная пылающим красным ободком. Её магия не бурлила, как золото и серебро джасадцев, а раскрывалась, точно лепестки ядовитой розы.
«Это моя любимая часть», — заметил Уайд.
Гнев мгновенно сошел с лица девушки, словно старая змеиная кожа. Она лучезарно улыбнулась изувеченным останкам мужа:
— Хани! Ох, глупый ты мой. Я так за тебя боялась.