Корона Джасада

Арин всегда обходил этот дворик стороной. Шестьсот пятьдесят лет назад Верховный счел нужным пригласить архитекторов для возведения монумента Авалин. Жест, призванный увековечить магические корни Низала. Архитекторы месяцами жили в новоиспечённых садах, сплетая ветви и заставляя лозы расти. Их магия пропитала этот внутренний двор и творения, что они оставили после себя. Тонкие прутья, заменявшие Авалин сухожилия, никогда не гнили. Лозы никогда не темнели и не увядали.

Магия всё ещё жила здесь. Арин кожей чувствовал её слабое, вибрирующее присутствие, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Головы Авалин заслоняли луну. Красный лепесток сорвался из правого глаза Байры и упал на сапог Арина.

Когда он станет Верховным, этот двор сгорит дотла.

— Мой сеньор?

Арин стиснул зубы. Не глядя на Уэса, он пошёл дальше. Лепесток соскользнул с его обуви.

Долгие минуты тишину нарушал лишь хруст их шагов. Сияние, исходящее от башни Цитадели, освещало ночь, словно падающая звезда.

Если уж собственные гвардейцы начали сомневаться в нём, Арин в куда большей беде, чем ему казалось.

У самого края рощи Арин повернулся к своему стражу:

— Прости, если дал тебе повод усомниться в том, как сильно я ценю твою службу, Уэс. Я благодарен за твою заботу, но уверяю: она напрасна.

— Наследник...

— Думаешь, я бы продолжал вести наше королевство, если бы действительно считал, что мой разум затуманен?

Уэс замешкался. Спустя мгновение он склонил голову — знак признания и покорности.

— Мне не следовало говорить не в свою очередь. Похоже, я слишком много времени провёл в компании Джеру.

Арин заставил себя улыбнуться:

— Джеру вырос с семью братьями и сёстрами. Он считает, что любая мысль, какой бы пустяковой она ни была — отличный повод для дискуссии.

У дверей восточного крыла Уэс оставил Арина:

— Приятного ужина, мой сеньор.

Арин смерил его мрачным взглядом, и Уэс усмехнулся.

При появлении Арина слуги испуганно побросали карты. Он жестом велел им продолжать. Восточное крыло обычно предназначалось для церемоний посвящения новобранцев, которые проходили всего три-четыре раза в год. Прислуга приходила сюда отдохнуть, и Арин не собирался лишать их этого тайного убежища.

Учитывая, что темпы призыва выросли втрое, он резонно рассудил, что возможностей для отдыха у них скоро совсем не останется.

Арин взялся за перила. Он всегда со страхом ждал ужинов с Равейном, но никогда ещё это чувство не достигало такого пика. От мысли о том, что придётся сидеть напротив отца и говорить правду, его тошнило. Но от мысли о лжи...

Арин успел подняться ровно на одну ступеньку, когда взвыли сирены.

Стены содрогнулись, отчего игральные карты слуг веером разлетелись по полу. На них посыпалась пыль: сирена истошно кричала с башни, и её вибрация громом отзывалась под ногами. Шок сковал Арина на долю секунды, прежде чем он сорвался с места.

Он схватил ошеломлённого слугу:

— Уведи всех в подвалы. Живо!

На улице бушевал хаос. Толпы новобранцев хлынули из лагерей и запрудили подножие башни. Лишь единицы были в форме, остальные выглядели так, будто выбежали прямо из постелей.

Первые ряды, заметив Арина, вытянулись в струнку, и волна осознания прокатилась по толпе, пока каждый новобранец не замер в ожидании приказов.

Приказов, которые Арин отдать не мог, поскольку сам не имел ни малейшего понятия о происходящем. Он лишь раз в жизни слышал сирену башни — в день Кровавого Саммита. Этот сигнал был создан одновременно с плетёными фигурами Авалин много веков назад и подпитан магией так, чтобы срабатывать лишь в случае смертельной угрозы для Низала. От мысли о том,что именно древняя магия сочла настолько опасным для безопасности королевства, чтобы зазвучать второй раз за четверть века, у Арина перевернулось всё внутри.

Поток гвардейцев хлынул из башни, ведя в кольце охраны Равейна.

— Арин! — крикнул он.

Стражники расступились, пропуская Арина под защиту, и мгновенно сомкнули ряды.

— Ты цел? — Равейн паническим взглядом окинул сына.

Арин замер, на мгновение сбитый с толку. Отец волновался за него?

— Да. — Он едва не добавил «спасибо».

Из-за непрекращающегося воя сирены говорить было трудно.

— В Цитадели лазутчик?

Губы Равейна сжались в суровую линию:

— Нет, этот сигнал не стал бы выть из-за обычного убийцы. Происходит что-то ужасное. Тебе нужно спуститься в подвал.

Эти слова прозвучали как звонкая пощёчина. Арин отступил на шаг:

— Ты хочешь, чтобы я прятался?

— Ты Наследник и Главнокомандующий, Арин. Мы не можем тобой рисковать. — Его отец снисходительно хмыкнул. — Для этого и существуют армии, сын.

За кольцом гвардейцев новобранцы всё ещё ждали указаний Арина. Эта сирена сейчас ревела по всему Низалу, погружая деревни и города в неистовую панику. И где-то посреди этого хаоса шла опасность, способная пробудить вековой лагерный аварийный сигнал.

Унижение обожгло грудь. Равейн действительно настолько невысокого мнения о нём? Он думает, Арин будет отсиживаться, пока...

Неважно. Времени не было.

— Есть ли в сирене механизм, способный указать нам, откуда исходит угроза?

— Нет, но солдаты найдут её и уничтожат. Тебе нужно...

Но слова Равейна перебил совсем другой голос.

«Арин, послушай меня. Эвакуируй Изгиб Галима».

Этого не могло быть. Она ведь была всего лишь призраком.

Арин растолкал гвардейцев, игнорируя яростные выкрики Равейна, зовущего его по имени. Новобранцы больше не смотрели на Наследника. Они повернулись на восток, лицом к холмам, огибающим долину деревень. В воздухе разнеслись испуганные вздохи, сливаясь с воем сирены: на горизонте разорвало небо знакомое крылатое чудовище. Они стояли слишком далеко, чтобы услышать нежный звон его стеклянных перьев, но цвета его крыльев — белизна и розоватость рассвета, переходящие в пылающий багрянец заката — ярко сияли над огнём, бушующим в долине.

Кто-то выпустил Аль-Анка из клетки. И раз уж они освободили самого ревностно охраняемого монстра Алькалы...

Клетки...

Арин бросился бежать.

— Эвакуируйте Изгиб Галима! — скомандовал он потрясённым новобранцам. — Всех в Викаллу!