Страница 144 из 197
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. АРИН
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ. АРИН
Все шло по плану, пока он не увидел ее.
На ее лице отчетливо читался страх, когда она стягивала с его головы повязку. Он мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда видел Сурайру испуганной, и осознание того, что этот страх вызвал он, стало первым, что пронзило его с тех пор, как двенадцать дней назад он провалился в пустоту.
Зря он принес этот портрет. Надо было сжечь его или бросить в Хирун по дороге сюда. Тогда бы этот рисунок не заставил ее лицо так исказиться от боли. Прежде чем он успел выставить мысленную защиту, воспоминание пробило оборону Арина: Эссия на коленях, запястья связаны с обратной стороны дерева, а Ханым заносит плеть над ее обнаженной спиной.
Ханым — мать Арина. Ханым — мучительница Эссии.
Опустившись на землю, Арин прислонился затылком к стене.
— Письма, которые ты мне оставила, пригодились. Возможно, даже сильнее, чем ты ожидала.
— Ты имеешь в виду признание Бинара Лазура? — Эссия шагнула к решетке, обхватив пальцами серебряный прут. — Какое отношение это имеет к портрету Ханым?
— Ты однажды спросила, были ли мои волосы черными в детстве.
Эссия потерла глаз основанием ладони.
— Да, ты сказал, что они оставались черными, пока тебя не прокляла мусрира.
— Нет, дело не в мусрире. — От пола тянуло холодом, но Арин едва его замечал. Пока он не смотрел на нее, он вообще мало что чувствовал. — Просто я бы не выжил, если бы он подождал, пока мне исполнится четыре.
Она молчала, явно ожидая подробностей. Не дождавшись, раздраженно вздохнула.
— Арин, иногда мне даже нравится твоя привычка говорить намеками, но сегодня не тот день.
Он вздрогнул, услышав свое имя. Она обладала пугающей властью — способностью делать Арина реальным. Вырывать из собственных мыслей, возвращать к земному существованию, к плоти, костям и всему тому ужасу, что крылся между ними.
Он видел, как она снова беззвучно шевельнула губами, готовая произнести его имя. Нельзя было позволить ему сорваться с ее уст.
— Сейчас я на нее не слишком похож, но лет до двух я был вылитая мать. Моя настоящая мать. — Взгляд Арина метнулся к смятому портрету.
Она не отреагировала — по крайней мере, сразу. Джасадская Малика прищурилась, словно ждала продолжения. Так и не дождавшись, Эссия отшатнулась от решетки. Видеть, как внутри нее взрывается правда, разлетаясь осколками и уничтожая ее саму, вновь грозило разрушить его хрупкое оцепенение.
Он был не в том состоянии, чтобы говорить с ней. Любое его слово принесло бы ей лишь новую боль.
— Ханым не могла быть твоей матерью. Она была джасадкой. Равейн не стал бы... он ненавидел... — В воздух взметнулась пыль, когда она опустилась на колени, подкосившись. Кусочки мозаики, которую собрал он, теперь складывались и у нее.
Она покачала головой, бормоча как в бреду:
— В третьем испытании Сорайа показала мне видение падения крепости. Сорайа спросила одного из Муфсидов, с чего вообще Ханым взяла, будто Равейн позволит ей занять престол Джасада. Зачем ей рисковать, обрушивая крепость ради армий Низала.
Она прижала ладони к животу, в глазах вскипели слезы.
— Все из-за тебя. Из-за ее сына. Она верила, что Равейн отдаст ей трон Джасада, потому что у них общий Наследник. Она намеренно дала Сорайе не то заклинание.
Эссия подняла голову, в упор глядя на Арина, и он заставил себя не отводить глаз. Она заслуживала большего, чем его глухое безразличие. Она могла забрать у Арина все, что пожелает, пока ему еще было что отдавать, и он бы ей не отказал.
— Сын Ханым, — она издала звук, похожий одновременно на судорожный вздох и смешок. — Неудивительно, что она так сильно меня ненавидела. Равейн забрал тебя, а ей пришлось остаться со мной. Она смотрела, как ты в шестнадцать лет уже командовал сотнями людей, а я была Наследницей без трона, без магии и со сломленным разумом. Я никогда не смогла бы ей угодить, потому что она мерила меня по тебе. Равейн забрал ее сына. В его руках было ее будущее, а ей остался лишь ее собственный монстр.
Она заправила волосы за ухо. Тонкие золотые и серебряные вены поползли по шее, скрываясь под туникой.
— Я умру, поднимая крепость, которую разрушила Ханым. Я убила ее, а она убьет меня. Она хотела стереть наш род с лица земли, и этот род сгорит вместе со мной.
Взгляд Арина метнулся к венам на ее шее.
— Поднимая крепость?
— Мавлати! — эхо донеслось с другого конца коридора.
— Не переживай, — Эссия поднялась на ноги; подол ее абаи покрывал слой бежевой пыли. — Это отличный план. Тебе понравится его симметрия. Я умру, но вместе со мной погибнет и моя магия.
Она снова рассмеялась и, опираясь пальцами о стену, побрела на зов.
«Боюсь, мне придется выбирать: мой разум или мой народ».
Арин смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. Потерявший опору.
И когда какое-то время спустя в его камеру развязной походкой вошли семеро ухмыляющихся мужчин, Арин не стал сопротивляться.