Страница 111 из 197
От этого благородства у Марека аж зубы заныли.
Мальчик из Альмерура продолжал, стремясь вернуть внимание Зейна:
— Прежде чем люди Джеру успели скрутить Сулора, тот завыл о своем праве на Суд Четырех Клинков. Представляешь, какая наглость?
Зейн наклонил голову.
— Суд Четырех Клинков? Никогда не слышал.
На поле четыре меча были вонзены в землю, словно пограничные столбы, образуя квадрат вокруг Джеру и Сулора. Сулор скинул сапоги, покачиваясь на своих на удивление легких ногах, и поднял меч размером почти с Зейна.
Абсолютно спокойный Джеру обошел валяющиеся сапоги противника и закатал рукава до локтей.
— Это древний обряд, — начал альмерурец, и Марек понял, почему родители этого книжного червя так жаждали спровадить его в лагерь. — Его использовали для разрешения конфликтов между выходцами из разных королевств, когда стороны не доверяли судам друг друга. Восходит примерно к 400 году после Погребения. Тогда у каждого королевства еще была магия, и идея заключалась в том, что через Суд Четырех Клинков можно воззвать к Авалин и избежать обычного трибунала, прорубив себе путь к свободе. Теоретически, эти мечи могли служить проводниками магии Авалин. Орбанец мог просить о магии Дании, лукубиец — Байры, джасадец — Ровиала, омалец — Капастры, а низалец — любого из четверых. — Парень указал на каждый из воткнутых в землю клинков. — Не то чтобы это когда-то работало. Авалин спят в своих гробницах, и мы здесь одни, хотят некоторые это признавать или нет.
Марек скрестил руки на груди, наблюдая, как гвардеец непринужденно положил руку на рукоять меча на поясе. Сулор мог быть предателем и трусом, но бойцом он был первоклассным. Его назначили командиром лагеря явно не за кроткий нрав. Джеру же выглядел так, будто собрался на неспешную прогулку по лугу.
— Зачем Джеру соглашаться на Суд Четырех Клинков? Низал не молится ни богам, ни богиням.
Парень из Альмерура пожал плечами, теряя запал, так как внимание Зейна снова переключилось на поле:
— Ты забываешь, что Низал начал закручивать гайки вокруг магии в любой форме только в последние лет семьдесят до Кровавого Саммита. Люди Низала были выходцами из всех четырех королевств; улицы кишели магией орбанцев, омальцев, джасадцев и лукубийцев. Какое-то время мы соблюдали эти традиции наравне со всеми. Сегодня единственная традиция в честь Авалин, которую признает Низал, — это Алкалла.
С диким ревом, похожим на визг раненого кабана, Сулор замахнулся мечом на Джеру с силой, способной перерубить десятерых. Наблюдавшие солдаты вытянулись в струнку, и Марек затаил дыхание.
Джеру увернулся от удара. Он все еще не обнажил свое оружие. «Он что, сознательно нарывается, чтобы ему башку снесли?»
Все продолжалось по той же схеме: Сулор атаковал, Джеру уходил с траектории удара. Они кружили внутри квадрата, очерченного четырьмя мечами. Сулор начал сдавать, выматываясь под тяжестью собственного клинка, и Марек почти поверил, что Джеру действительно хранят Авалин.
Пока Сулор, взревев, не изменил направление удара, рассекая форму Джеру и оставляя на его груди кровавую полосу. Гвардеец упал на одно колено. В толпе зрителей крики и улюлюканье смешались — кто-то требовал, чтобы Джеру поднимался.
Чьи-то руки толкнули Марека назад, когда он сделал резкий шаг вперед.
«Достань свой меч, высокомерный идиот!» — хотелось закричать Мареку.
Сулор вскинул руки в победном кличе, поворачиваясь к зрителям с торжествующей усмешкой, которую Мареку до смерти захотелось срезать ногтем.
Пальцы командира отряда побелели на рукояти, когда он поднял меч для финального удара. Голова Джеру оставалась опущенной, и Марек как никогда остро ощутил хрупкость человеческой шеи.
Марек уже приготовился увидеть, как кудрявая голова гвардейца покатится по земле у мельницы Фарида, похоронив вместе с собой его шансы найти Сэфу, но резкое, стремительное движение заставило Сулора замереть.
Джеру рванул вверх из полуприседа и вогнал кинжал прямо в незащищенное горло Сулора. Тяжелый меч с грохотом упал на землю. Джеру подхватил захлебывающегося кровью командира под мышки и что-то зашептал ему прямо в ухо.
Джеру опустил затихшего Сулора на землю. Тело обмякло, безжизненные глаза уставились в пустоту неба. За пределами четырех клинков повисла оглушительная, потрясенная тишина. Джеру вытащил свой кинжал.
Гвардеец огляделся. Когда его взгляд остановился на Мареке, он поднес окровавленный клинок к виску, отдавая честь.
Одинокий приветственный возглас Марека пролетел над онемевшей толпой. Он опустился, мягкий, как первый снег, и послужил детонатором для взрыва. Весь лагерь заходил ходуном, имя Джеру громом покатилось по полям.
Но когда сам Джеру посмотрел на тело Сулора, в его глазах не было триумфа.
Только ужас.