Элифанты

Он двигал ими медленно, глубоко, не вынимая до конца, и каждое движение отзывалось во мне дрожью. Я уже не слышала звуков из спальни. Не слышала скрипа матраса и её приглушённых стонов. Всё заглушил гул крови в ушах, собственное рваное дыхание, и его шёпот – бессвязный, горячий:

– Вот так давай здесь только мы, только ты и я...

Оргазм накатил внезапно, как удар под дых.

Всё внутри сжалось в тугой, пульсирующий узел, и я кончила. Беззвучно, исступлённо, стиснув зубы, чтобы не замычать. Волны шли одна за другой, вымывая остатки страха, горя, предательства. На несколько секунд я перестала существовать. Растворилась в этой темноте, в его пальцах, в запахе его кожи.

А потом обмякла.

Как тряпичная кукла, у которой выдернули все нитки. Повисла на нём, уткнувшись лицом в его куртку, чувствуя, как он медленно вынимает пальцы и вытирает их о мои джинсы. Жест собственнический, интимный, невыносимо нежный в своей грубости.

Мы простояли так, наверное, вечность.

Я слушала, как затихают звуки за дверью. Как матрас перестаёт скрипеть. Как Максим что-то бормочет, надевая ботинки. Как она провожает его до двери, обещая «перезвонить, как только станет безопасно».

Щелчок замка. Тишина. Потом шум воды в ванной.

Глеб убрал ладонь с моего лица, и я принялась с жадностью ловить ртом воздух. Он не дал мне и секундной передышки – вытолкнул меня в спальню, затем в коридор, а через минуту мы оказались там, куда я и направлялась изначально – в моей комнате.

– Какого хуя ты тут делаешь? – зашипел на меня Глеб, едва мы остались одни.

Я несмело подняла на него глаза, всё ещё пытаясь переварить произошедшее только что. Глеб смотрел на меня так зло, будто хотел убить.

– Отвечай! – зарычал он мне в лицо, хватая за предплечье.

Каждое слово, как пощёчина. Глеб стоял надо мной, широко расставив ноги, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его глаза казались двумя чёрными дырами, провалами в никуда. Желваки на скулах ходили ходуном.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова.

В голове было пусто и звонко. Только что его пальцы были во мне, доставляя удовольствие, а теперь он смотрел на меня с такой лютой, неподдельной ненавистью, будто я предала его. Будто это я во всём виновата.

Мне показалось, он сейчас ударит меня – настолько Дёмин был в бешенстве.

Пусть бьёт – это такая мелочь по сравнению с тем, что происходит в моей жизни.