Элифанты

Я представил, как она смотрит на меня, когда я скажу это вслух. Не кричит. Не истерит. Просто молчит и понимает.

Я видел такие взгляды сотни раз.

Я сам себя предал.

Вот как это называется.

Нарушив закон и инструкции. Ради чего, блять?

Я должен. Я обязан. Я не имею права

А внутри всё равно скребло.

Потому что, если Женя действительно виновата, значит, всё это время она была рядом со мной и смотрела в глаза, зная, что сделала. А если нет, значит, я сам приведу её туда, откуда не возвращаются прежними. Где стирают имена и заменяют их номерами.

И в обоих вариантах я проиграл.

Либо я найду то, что перевернёт это дело, либо сделаю то, что должен.

Либо пойду до конца в собственном преступлении.

Помогу Жене исчезнуть. Просто чтобы не тюрьма.

Я представил это отчётливо: другой город, другие документы, короткий инструктаж: что говорить, кому не звонить, как не оставлять следов.

Меня выгонят из ментовки. Без разговоров. Может, впаяют условку, если кто-то захочет показательно меня покарать.

Похуй.

Я слишком хорошо знал цену закону, который иногда выпускает таких, как Колокольников. Мразь, убившая пять девчонок, сейчас дышит, пьёт кофе, идёт по улице. Оправдан. Недостаточно доказательств. Или как отмазался тот мажор, сбивший Катю.

А моя Женя может оказаться за решёткой за покушение, которое даже не довели до конца.

Аркадий остался жив. Те девушки – нет.

Я поймал свой взгляд в зеркале заднего вида. И он был нечеловеческий.

Холодный, жёсткий, такой, каким смотришь, когда уже решил и отступать не собираешься.

Неделя.

Или я спасу её по закону. Или вопреки ему.