Элифанты

На часах было уже далеко за полдень, когда желудок предательски заурчал. В холодильнике нашла кое-какие продукты. Я открыла дверцу, и лицо обдало холодом.

Колбаса, сыр, яйца. Помидоры, которые уже начинали морщиться. Мясо, с которым я вообще не представляла, что делать.

Судорожно вспоминала рилсы из соцсетей, где готовили блогеры. Моих познаний хватило на омлет.

Я разбила яйца в миску, добавила молоко.

Руки дрожали, я пару раз пролила мимо, потом взяла себя в руки, нарезала помидор, смешала всё, вылила на сковороду.

Запах жареных яиц и овощей вдруг показался таким домашним. Чужим, неуместным в этой квартире.

Я ела прямо стоя у плиты, маленькими кусочками, запивая водой из-под крана. Потом приготовила ещё одну порцию на ужин, представляя, как Дёмин входит на кухню, видит это, морщится от запаха, критикует, а потом всё равно ест.

Почему-то очень захотелось, чтобы он поел то, что приготовила я. Признал, что я не бесполезна, не безнадёжна, оценил мои старания.

После обеда я вернулась к уборке. Каждое движение тряпкой было словно удар по собственной голове: ты здесь надолго, пока Глеб не решит, что пора отпускать.

В какой-то момент у меня начали болеть плечи и поясница. Кисти ныли так, будто я несколько часов подряд висела на перекладине.

К вечеру я закончила все дела. Развесила бельё на сушилке, вымыла коридор и накрыла стол на двоих.

Ноги гудели, спина болела, ладони покраснели. Я заварила чай и, наконец, позволила себе сесть.

Меня трясло. Не от работы – от ожидания.

Я поймала себя на том, что смотрю на дверь, как собака, оставленная хозяином дома. Его взгляд, оценивающий всё, что я сделала.

Жду. Хочу, чтобы он пришёл. И одновременно – чтобы он никогда больше сюда не возвращался.

Больше всего на свете я боялась не того, что Дёмин придёт домой и начнёт использовать меня по назначению – трахать в извращённой, грубой форме, а того, что он сообщит мне о смерти папы.

Папа, пожалуйста, очнись. Потому что я не знаю, что делать. Я вообще ничего не знаю.