Страница 53 из 78
32. Женя
Я до сих пор не могла поверить, что Дёмин это сделал.
Вода в ванной шумела за закрытой дверью, а у меня на руках, завёрнутый в старое, мягкое полотенце, лежал тёплый, живой, спасённый комочек. Его бока поднимались и опускались в такт сонному дыханию. Он тихо поскуливал во сне, и его тонкие лапы подрагивали, будто он бежал куда-то в своих щенячьих снах. Бежал. Жил.
Если бы не Глеб, он бы не бежал никуда. Он бы лежал на дне, в ледяной темноте, и его сны закончились бы, не успев начаться.
Я гладила щенка по ещё влажной, пахнущей шампунем Глеба шёрстке и чувствовала, как глубоко внутри, под слоями страха, стыда и вынужденной покорности, ширится благодарность и восхищение.
Глеб не обязан был спасать щенка. Он мог сказать «нет». Мог отмахнуться от меня тем же ледяным, сметающим всё на своём пути взглядом. Мог напомнить, что между нами лишь сделка, временное и грязное соглашение, а не что-то, обязывающее его к милосердию.
Но он снял куртку, скинул кроссовки и полез в чёрную, ледяную воду. Ради меня. Ради этого маленького, беспомощного существа, которое даже не умело лаять. Позволил принести его домой. Позволил остаться.
Щенок шевельнулся, ткнулся влажным носиком мне в ладонь, и я улыбнулась, укладывая малыша в коробку из-под ботинок Глеба. Малыш, накормленный тёплым молоком, уснул моментально. Свернулся в плотный, доверчивый клубочек, тяжело вздохнул и отключился, будто наконец-то поверил, что опасность позади.
Я накрыла его уголком полотенца и только тогда позволила себе подойти к Глебу вместе с коробкой. Он стоял у окна раскрасневшийся после горячего душа, и его плечи казались невероятно широкими и сильными в тусклом свете лампы.
– Это кобель. Овчарка, – сказал он уверенно.
Я подняла на него глаза.
– Откуда ты знаешь?
Он усмехнулся, кивнул на щенка:
– Просто знаю. По ушам видно, что породистый. И взгляд у него наглый. Девчонки так не смотрят.
Я фыркнула от смеха.
– Как мы его назовём?
Глеб задумался на секунду.
– Это уже твоя привилегия, – сказал он. – Ты его спасать хотела. Ты и называй.
Я наклонилась к щенку, погладила за ухом.
– Может быть, Гром? – тихо сказала я.
Глеб хмыкнул.
– Подходит.
– Спасибо, Глеб, – сказала я тихо, и мой голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.
Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по моему лицу, будто он искал скрытый смысл, ложь, манипуляцию.
– Ты уже знаешь какую благодарность я предпочитаю.
– Тогда пойдём в спальню? – немного смутившись, предложила я.
– С удовольствием.
Коробку с Громом я поставила рядом с кроватью, чтобы услышать, если он проснётся. Глеб сел на кровать и смотрел, как я раздеваюсь.
Я всё ещё чувствовала смущение перед ним, но уже не стыд. Не тот всепоглощающий, жгучий стыд, что был раньше. Это было другое – осознание, что он видит меня. Не тело пленницы, а меня. И его взгляд зажигал на коже не мурашки страха, а что-то похожее на предвкушение.
Он притянул меня к себе, и его большой палец прикоснулся к моей щеке. Он медленно провёл им по скуле, затем опустился к губам, оттягивая нижнюю. Шершавая кожа его пальцев обжигала. Казалось, ещё мгновение, и сердце выпрыгнет из груди. Он потрогал мои губы, изучающе, будто запоминая их форму, а потом поцеловал.
Мне доводилось несколько раз целоваться с мальчиками в школе, потом с Максимом. Это были неловкие, слюнявые лобзания, которые не шли ни в какое сравнение с поцелуями взрослого мужчины. Глеб не целовал, он захватывал. Его губы были твёрдыми, властными, язык настойчивым и требовательным. Я отвечала, робко поначалу, потом всё смелее, ощущая на его губах вкус кофе и сигарет.
– Потрогай меня, Женя, – прошептал он, прервав поцелуй. Его дыхание было горячим у моего уха. – Не бойся.
Я послушалась. Сначала несмело, ведя ладонями от его ключиц вниз, по широкой, гладкой груди. Под бархатистой, горячей кожей бугрились твёрдые мышцы. Его мускусный, чисто мужской запах, с лёгкими нотами мыла ударил в голову, закружил её. Я уткнулась носом в его ключицу, целуя разгорячённую кожу, пробуя её языком. Соль, тепло, он.
У Глеба вырвался низкий, томный стон. Ему нравилось. Это придало мне смелости. Мои руки скользнули ниже, по животу к тому месту, где начиналась линия волос.
– Продолжай, – хрипло сказал он, и в его голосе была такая сдерживаемая напряжённость, что внутри у меня всё сладко и тревожно сжалось.
Мне было и волнительно, и невероятно любопытно. Глеб был таким сильным и могущественным рядом со мной. Махина из мышц и воли. А я – маленькая, хрупкая, полностью в его власти. Но в этой власти сейчас не было угрозы. Была другая сила – сила притяжения, от которой кружилась голова.
Пока мои руки исследовали его торс, он прижался ртом к моей шее. Его губы и язык выбивали из меня прерывистые вздохи, пока он скользил по чувствительной коже. Его ладони нашли мою грудь, смяли ее. Большие пальцы заскользили по затвердевшим соскам, заставляя выгибаться от острых, почти болезненных ощущений.
Потом руки сменились его губами, обожгли кожу груди. Глеб был неожиданно нежен. Слегка царапал щетиной, мягко покусывал, а потом взял сосок в рот, втягивая его жадно, с низким, похожим на рычание звуком удовлетворения.
Грудь загорелась, плавилась под его напором. Низ живота налился знакомым, влажным возбуждением. В голове мелькнула пугающая мысль:
мне это нравится
. Мне нравится, как он берёт, как требует, как превращает мою стыдливую неловкость в эту всепоглощающую, физическую реальность.
Его рука скользнула между моих ног. Пальцы нашли влажные, налитые возбуждением складки. Он провёл по ним, заставив меня вздрогнуть и издать сдавленный звук. Потом два пальца, уверенно и твёрдо, вошли внутрь. Было туго, но уже привычно и не больно.
Я сама предательски, развела ноги шире, приглашая мужчину, и поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы он останавливался. Пугаясь собственной реакции, я почувствовала прилив стыда, но он растворился под волной нового, более сильного чувства.
– Потекла, моя девочка, – прошептал он, и его голос звучал как похвала. Он вынул палец и поднёс его к моим губам. – Попробуй. Посмотри, какая ты сладкая.